Верно, отец слишком долго стремился к трону сам, слишком долго пробыл наследником и ждал своего часа и опасался, что этот час для него так и не наступит. А когда достиг наконец венца… ощутил, что есть рядом кто-то другой, уже взрослый – и тоже, возможно, ждет…
Почему Александр полюбил ее снова лишь тогда, когда она стала увядать?.. Это была загадка, и она знала, что ей не хватит жизни разгадать ее. Она втайне подозревала, что ее муж (теперь уж
– Ваше величество, вам надо уходить! – сказал доктор Тарасов строгим голосом лекаря. – Я боюсь за вас!..
На самом деле он, как всякий врач, думал о реальностях. Нужно было срочно подвязывать челюсть покойному и наложить пятаки на глаза.
– Да-да! – сказала она покорно. Он протянул ей руку и поднял с колен. Она еще раз коснулась руки умершего, которая все не хотела холодеть, и вышла.
В соседней комнате она снова наткнулась на двух генералов, только что встреченных ею у ложа царя… Они что-то обсуждали и не слишком тихо.
– Вам надо ехать в Тульчин! – сказал коротышка-Дибич.
– Да уж наверное! – повел плечом Чернышев.
– Арестовать Пестеля и других заговорщиков. Но его – в первую голову, – добавил Дибич.
– Еще неизвестно, как отнесется ко всему Витгенштейн… Все же – его офицеры… И вообще – 2-я армия…
– Именно! Я докладывал государю раньше, но…
Но то, о чем они говорили, не могло дойти до Елизаветы Алексеевны. Даже слово «государь». Ей было все равно. Не было больше государя!
– Надо сообщить его величеству.
– То есть?..
– Константину Павловичу, – пояснил Чернышев.
– А-а… Я уже написал.
Она прошло мимо.
Генералы позади нее переглянулись сочувственно.
Они понимали оба, что та эпоха кончилась и начинается совсем другая, может, неизвестная вовсе… и это начало пугало их…
Доктор Виллие и доктор Тарасов подошли к постели умершего…
– Ну, это все, что я мог выбрать! – сказал Виллие, указывая на труп.
– Да, сходство невелико. Разве что – округлое лицо.
– Фигура, конечно, не та… Но… Нынче покойник хилый пошел! Или это в Таганроге?..
– Все равно. Пока доедет до Петербурга, сильно изменится…
– Еще после бальзамирования…
– Ну, это само собой.
– Признаюсь, за свою жизнь впервые сталкиваюсь с подобной историей…
– В моей практике тоже такого не было…
Они еще поговорили немного о совсем незначащих для нас профессиональных вещах.
– Но я – религиозный человек, православный, – сказал Тарасов. – Я не смогу заказывать панихиды!.. Отмечать годовщины…
– Не вы один не сможете. Трудней всего будет братьям…
– А жене?..
– Ну, ей, к сожалению, осталось недолго!..
– Надеюсь, в Петербурге не станут открывать гроб!..
День в Таганроге был осенний, прохладный. Но без дождя. На улицах желтые листья под ветром шарахались от прохожих.
Поздним вечером, когда совсем стемнело, в одноэтажном доме, в котором умер государь, к двери на улицу подошел человек высокого роста. Он был закутан в плащ, и шарф окутывал почти поллица.
– Отопри! – бросил он властно караульному солдату.
– Ваше величество! – растерялся солдат.
– Ты ошибся, милейший! – сказал человек и добавил властно: – Советую впредь так не ошибаться! – впрочем, может, в этом прозвучала насмешка. Дверь отворилась, и он вышел в мир. Ему предстоял длинный путь по стране, которая долго была под ним… которая пыталась понять его и не смогла, и он, в свою очередь, честно пытался понять ее… Теперь он рухнет в нее, канет, как в воду, и она примет его со всеми его грехами, обовьет, как вода…. Он исчезнет в ней, растворится, пропадет, но иногда будет всплывать на поверхность, и она каждый раз станет удивляться его появлению под другим именем.
Россия – страна-дорога, и несть ей числа, и попыткам понять ее несть числа. «Тройка мчится, тройка скачет, колокольчик динь-динь-динь…» Куда мы идем, зачем, почему?.. Почему такая огромность, такое богатство и такая печаль? И без того – зимняя страна… но почему всегда так много людей, которым хочется еще подморозить ее?.. И почему ее реформаторы почти так же боятся своих реформ, как их противники?.. Тройка, в которой мчится Павел Иванович Чичиков. Но и это – не вся правда. Только часть правды. Вряд ли те, кого судьба поставила
Почему царь Александр умер в Таганроге – а думается, что исчез – и как складно думается?
Почему в Петербурге, когда открывали гроб (если открывали), – к нему подпустили только близких – семью, а все прочие стояли в стороне?
