– О-о! Вы вовремя, голубчик! Как раз у нас обед… – и продолжила свои пробы…
– Я сейчас! – вытерла руку и подхватила юбку.
Они вышли в малую гостиную.
– Что вы надумали? – спросил он.
– Ехать в Малинники? Так мы давно собирались!
Его глаза выражали насмешку. Не злую. Но не скажешь, чтоб добрую.
– И Анна давно говорила, что хочет в Малинники. Она недавно еще одна хотела уехать!.. – помедлила. – Мне вам объяснить?
– Как хотите!
– Я мать ей или не мать? – как по-вашему?
– Ну, наверное…
– А как мать… должна я думать о ней? А не только, скажем, о вас. Или о себе, о нас с вами!.. Не бойтесь, не бойтесь! Отдам ее вам, отдам – если она вам, и вправду, нужна! (Помолчала.) Да не ревную, не ревную! Не думайте! То, что было у нас – это счастье, выше головы! И я благодарна, что узнала его. Я ведь до вас, считайте, барышня была. Ну, почти! А теперь вот стала взрослой. Женщиной, мудрой… Я знала, все быстро кончится, не могло быть иначе. Все правильно. Я вас и к Анне-племяннице не ревновала, – ну, не сильно, если помните. В сознанье, что это быстро пройдет – я же представляла себе ее! И что тогда вам понадобится
– Чего вы хотите?..
– Чтоб вы остановились и подумали. Недолго – месяц, другой – может, тогда… вы оба… То есть на нее надежда невелика. Все ее мысли в одном месте, простите! Но вы – иное дело. Вы – опытный человек. Писатель. У вас уже бывали… склонности!..
– Если месяц-два спустя… она все еще вам будет нужна…
Это было как раз то, чего он сам боялся. Себя боялся. – Месяца через два или три…
– Вы – поэт, это счастье! Но она – не поэт. Это вы, поэты, живете, как на качелях. А ей нужна устойчивость. Она и так выдержала несколько месяцев того, что знала про нас с вами!.. И любила вас при этом. Мне это было известно с самого начала, и я преступница перед ней. А вы… Что вам сказать?.. Вы должны понять, наконец, для себя… Какая женщина вам нужна? Что вас привлекает? Вернее… Что вас способно остановить в полете?.. Верность, преданность, отзывчивость души?.. ну, милота какая-то, если уж не вовсе красота – или… «поэтический восторг», как выражаются ваши друзья-литераторы. Но женщины, которые вызывают у вас этот самый «поэтический восторг» – они ж – как пчелки. Знай только перепархивают с цветка на цветок. Так что… все зависит от вас. А не от меня и уж точно не от нее… Что касается Анны… (Помолчала.) Вы ошибаетесь насчет нее. Она вовсе не дурнушка провинциальная, обойденная вниманием мужчин, поверьте мне! – вы этого не замечали раньше, потому что обычно вам мало бывало дела до нее. Только временами. Всего неделю назад ей сделали предложение. Весьма солидное. Молодой человек – милый, достойный. И, похоже, в восторге от нее. Алексеев, штабс-капитан Конноегерского, из Новгорода. Он, кстати, родной племянник вашего знакомого Вигеля Филиппа Филипповича. Я не ошибаюсь?
– Ну, конечно, я знаком с Вигелем. Мы даже друзья. Считаемся… Хоть с ним трудно дружить в силу некоторых обстоятельств…
– Ну, не знаю. Он с гордостью говорил, что он – племянник Вигеля и что Вигель – ваш знакомый!
– Да, правда, правда! И у него – сестра или сестры. Там, возможно, есть сын сестры.
– Мне он понравился – этот молодой человек – Алексей Ильич. Если б я была хорошая мать – я б заставила Анну принять предложение его. Или попыталась заставить. Но я – не настоящая мать и думаю почему-то еще о вас. Вот в чем дело. Увы! Мать, но не настоящая!
– А что она?
– Отказала, естественно. Как делала уже не раз. Зато она без конца читала ему или давала читать стихи, известно – чьи. Такое дело. А правда, что она еще могла отдать ему – кроме ваших стихов? Слушайте, отвернитесь, а! Не надо так смотреть! Жалобно!.. Не выдержу! Не смотрите! Не то я с горя поцелую вас в глаза. Что вы тогда станете делать?.. Мой без пяти минут зять? Или без одного-двух месяцев – зять?
Два дня пролетели в слезах и поцелуях. На каждом шагу. Где только они могли на секунду остаться одни. Даже в последний момент перед отъездом, когда Нетти вот-вот должна была зайти за Анной, они дали вовсю себе волю… Хотя… какая тут воля, когда в любую секунду может отвориться дверь…
