Александр отправился до Пскова провожать. «В кибитках, в бричках и в санях…» Поезд был небольшой, но выглядел внушительно. У меня опять нет времени описать Нетти. Я давно обещал – но они сейчас отъедут. Сейчас некогда. – Покуда Нетти, любопытная донельзя, пытается понять, что происходит между отъезжающими и провожающими. Они немножко не такие, как всегда. Пушкин не шутит вовсе, к примеру, и угрюмей, чем обычно: стоит в сторонке и глядит как-то странно – в полозья одного из возков… грызет свой ноготь, как бывает часто, когда ему почему-то неможется.
И в самом деле, он стоял в стороне, грыз ноготь и смотрел в полозья. И даже ему самому было непонятно, чтоб он раньше когда-нибудь
Сейчас ему было вправду нелегко. Вдруг, с таким трудом, нашел верное решение. Единственное. Которое могло смирить как-то его неудавшуюся жизнь. А теперь время чуть откладывало исполнение… а что там будет дальше? – Прасковья Александровна наблюдала чуть искоса за ними с Анной. Вид у обоих был растерянный и оттого комичный. Ну, Анна-то и вовсе на нет сошла. Бедная девочка! – А не влюбляйся в поэтов! – и улыбнулась этой мысли, ибо сама была влюблена без памяти.
Никто не видел, она только видела – как в тот момент, когда все отвлеклись на привинчивание сундуков, Анна бросилась к Александру и приникла к нему и поцеловала его в щеку, а он ее… Это длилось секунды. Но было. Мать отвернулась молча. Взгляд ее был надменен и грустен – если бывает такое сочетание. Словно один глаз был матери, а другой – любовницы. И эти два взора никак не могли сойтись в одной точке.
Потом поезд тронулся – «в кибитках, в бричках и в санях…» И Александр помахал уныло в заиндевевшие окошки…
Оставшиеся тригорские отправились к себе, он не поехал домой: застрял на день-два в Пскове. Завернул к знакомому, Великопольскому Ивану Ермолаичу – завзятому картежнику и немножко поэту. Что их сближало? Первое или второе? Там намечался штос. У Великопольского был еще князь Цицианов, его приятель (не путать с Цициановым – полководцем кавказским – того давно уже нет), и они забили штос, – настоящий, не то, что вист в доме Прасковьи Александровны с почтенным г-ном Керном. Здесь не меньше двух десятков разыгранных колод валялось после под столом.
Александр сперва выигрывал по малости, Великопольский проигрывал, а Цицианов – то так, то этак, но оставался не в накладе. Но потом пошла дурная полоса. Александр продул все деньги, какие с ним были, потом все, что было дома до очередной присылки Плетнева из Петербурга (за книги), а потом и вовсе поставил (пришлось) на Вторую главу «Онегина» – сиречь на экземпляры главы, которая должна была вскоре выйти из печати в Петербурге. И просадил все вчистую. В штос играют ведь не в карты, в сущности… не с банкометом, не с понтером… В штос играют с Судьбой. С Роком, если хотите. Анна уехала. А он поставил на Вторую главу и проиграл. Ту самую главу, где Татьяна встретила Онегина. Партия в штос. «Глава Онегина Вторая – Съезжала скромно на тузе», – напишет потом Великопольский милую эпиграмму в ответ на какие-то козни Пушкина: строки ему не понравились, и он захочет возразить и опубликовать ответ в «Северной пчеле». Булгарин озаботится согласием Пушкина на публикацию, а тот не разрешит, сочтет, что это – «личность». И станет угрожать в свой черед, что помянет своего партнера по штосу в «Онегине» не совсем благожелательно. (Большая свара выйдет. И не слишком красивая с обеих сторон. Но это после… Да они и после останутся почти приятелями.)
Играл он, кажется, ровно столько дней, сколько Анна Вульф с компанией добиралась до Малинников.
Правда, Дельвигу в те же дни он писал в письме, извиняясь за резкости в предыдущем: «…я на тебя не дулся, а долгое твое молчание извинял твоим Гименеем…
Когда друзья мои женятся, им смех, а мне горе; но так и быть: апостол Павел говорит в одном из своих посланий, что лучше взять себе жену, чем идти в геенну и во огнь вечный… обнимаю и поздравляю тебя, рекомендуй меня баронессе Дельвиг…»
Все-таки он злился на Дельвига за его женитьбу. Нашел время! Он сам не готов еще идти «во огнь», но подумывает, конечно.
Где-то 15 февраля до него дошло известие, что Грибоедов арестован на Кавказе и доставлен в Петербург. Покуда не в Петропавловку, а на гауптвахту Главного штаба. Это утешало, но не слишком. Грибоедов!
Картечные снаряды с Сенатской площади ложились уже совсем близко…
