– А-а… От Алексиса? Но он же – ваша любовь или судьба, как это там называется? Вы ж любите его!..
– Любила. Но это скоро пройдет, уверяю вас. Уже проходит!
Он пытался отшутиться…
– Вот когда пройдет, тогда поговорим!.. Не так скоро, к сожалению, не так скоро!
– Мне надоели его измены!
– Не вините его! Способность любить в этом доме забрали себе только женщины. Ему не досталось. Поверьте мне, это – воля неба. А не его!
– Я буду вас любить! Я буду вам верной. Может, самой верной.
– Допустим! Но… Вы уйдете… он поманит – и вы снова побежите к нему!
– От вас не побегу!
– Это неизвестно, милая моя. Это неизвестно!
– Я хотела быть с вами. И давно, не раз. Вы что, не замечали?..
– Нет, представьте! Вы удачно скрывали. Женщины все умеют скрывать!..
Он замечал, разумеется. Но не думал об этом. Или редко думал.
– И тогда, когда здесь была Аннета Керн, я устроила скандал от ревности. Это не могло пройти мимо вас. Не Анна устроила – я.
– И, кроме того… есть еще Анна. Вряд ли это прошло мимо вас. В этом доме ничто не может укрыться.
– Да, конечно, Анна. Оставьте ее, и я тоже скоро буду свободна! Клянусь вам!..
– Прекрасно!.. Но она ж вам, по-моему, сестра? Почти родная?
– Больше, чем родная! Я б никогда не сказала так, поверьте мне, если б знала, что вы ее любите. Но вы не любите ее, совсем не любите. А так – одна мука!.. Вы не любите ее!
– Кто вам сказал?
– А зачем кому-то говорить? Достаточно того, что вы это и сами знаете! Нас что-то связывает – сама не пойму. Но я верю, нам с вами было б хорошо.
Он улыбнулся – вспомнив прежнее свое: – Что нас объединяет? Развитый орган полета?..
Она заплакала. Слезы текли по щекам, и оказалось, что у ней очень много слез. Милый Алексис! Доблестный Вальмон. Вызвать в женщине столько слез!.. Это надо уметь. – Александр сперва достал платок, чтоб вытереть ей слезы… стал вытирать… потом слизнул нечаянно слезинку – одну, другую… и поцеловал женщину… Считая, что по-братски. Но она обхватила его руками и стала целовать в губы, не отрываясь. И это был тот случай, когда нельзя не ответить.
– Школа не моя, но неплохо! – хотел он сострить, но удержался. Все было слишком всерьез!
– Я понимаю. Он сделал меня женщиной. – Это вам известно! Но… поверьте…Я вся здесь! Я не лишилась ничего такого, чем бы стоило б дорожить!..
– Ну, об этом я думаю меньше всего.
– Я верю, нам будет хорошо с вами! Вам со мной! – она, верно, хотела пасть на колени, как-то чуть сползла вниз по нему, но он удержал, поднял на руки и вернул на прежнее место, на стул у фортепьяно.
– Не забудьте, что я еще почти под следствием. Это вас не смущает?.. Меня еще могут отправить в Нерчинск. В любой момент. И что вы там будете делать? В Нерчинске?..
Странно! Он ни на секунду не усомнился, что она поедет за ним. Сам вспоминал потом и удивлялся, что не усомнился.
– Успокойтесь! Оставим!.. Не насовсем. Но когда-нибудь… Может, мы вернемся к этому разговору.
Они вернутся к нему два года спустя. (А мы еще не знаем – вернемся ли?..)
Ехать ли Ленскому к Ольге в последний вечер перед дуэлью или не ехать, Автор раздумывал не меньше, чем Ленский. И, конечно, решился, вместе с Ленским. Это была одна из лучших сцен романа, когда Ленский вновь появляется в доме Лариных после именин… и Ольга спрашивает его: «Зачем вечор так рано скрылись?..» И тут столько возможностей этой фразы: все понимает; вовсе не понимает. – Целый букет смыслов!
Ох уж эта
«Но поздно! Время улетело!..» и он начинает взвинчивать себя…
И так далее. Никого этот «червь» не собирался искушать, никакого «огня вздохов и похвал» не было. Но на краю
(
Эту сцену он написал быстро. Рука двигалась сама без него. Или ею водило Время?..
