– От тети Фени…
Выкурив папиросы, он сложил мятую бумажную пачку «Звездочки» вчетверо и стал носить ее постоянно с собой, в кармане тужурки, как Кошелев – свой новый «календарь».
От поступивших больных Виктор Дмитриевич услышал, что в одном институте проводят лечение алкоголиков каким-то новым способом.
– То ли антабус, то ли антобус… или тиурам… порошок такой. Если жить хочешь – пить не будешь, – рассказывал опившийся старый железнодорожник, еще недавно бывший заместитель начальника управления дороги, а теперь с трудом добившийся места весовщика. – После этого способа, как взял водки в рот, так и беги сам себе венок заказывать. Поневоле удержишься. Но лечение страшное. И не попасть – очередь…
Виктор Дмитриевич сейчас же обратился к Мещерякову:
– Говорят, есть новый способ.
– Но это – трудный очень способ… Не боитесь?
– Лучше вытерпеть что угодно, только бы…
О новом методе лечения алкоголизма Мещеряков знал хорошо. Он ознакомился со всей появившейся по этому вопросу литературой и уже в течение месяца ездил в институт, изучал применение антобуса или, как его еще называли, тиурама – тетраэтилтиурамдисульфида, вырабатывающего стойкую отрицательную реакцию на алкоголь. В больницах никто пока не применял тиурама. Этот эффективный метод был сложен, предназначался лишь для незначительной части алкоголиков, с наиболее крепким организмом.
Тиурам – технический препарат резиновой промышленности, и для использования его в медицине надо было производить перегонку по определенной схеме. Но сложность заключалась не только в том, чтобы достать и приготовить тиурам. Трудный метод лечения требовал особой осторожности. В начале освоения препарата имели место смертельные случаи. Теперь новый метод был уже освоен, смертельных случаев больше не было, но трудности все равно остались.
И без просьбы Новикова Алексей Тихонович сам задумывался над возможностью лечения его этим препаратом, изучал историю болезни Виктора Дмитриевича, сопоставлял прежние и нынешние заключения терапевта и рентгеноскопию.
Московская профессура, уже имевшая значительный опыт применения тиурама, рекомендовала его лишь для тех алкоголиков, которые неоднократно и безуспешно лечились до этого другими способами. Но Мещеряков не придерживался правила, что всякую рекомендацию надо огулом распространять на всех подряд больных. Подход здесь должен быть строго индивидуальным.
От применения к Новикову тиурама Алексея Тихоновича удерживали тревожные мысли о будущей жизни Виктора Дмитриевича. Где и как он будет жить после больницы? Кто присмотрит за ним? А ведь если по окончании лечения новым препаратом он сорвется, дело может кончиться смертью. Значит, лечение его новым методом – это риск. Надо подумать о будущем Новикова, и только после этого рисковать.
Алексей Тихонович ясно представлял себе, что после лечения сразу вернуться к музыке Новиков не сможет: нет ни одежды, ни жилья, ни инструмента. Кто его – такого – возьмет? Придется начинать с иного. Но как? У него нет никакой другой специальности. Обучить?..
Эта мысль овладела Мещеряковым. Обучить, обучить слесарем! Здесь же, в больнице, в технической части. На заводе освоение специальности слесаря новичком рассчитано всего на три месяца. А работа там несравненно сложнее. Здесь, в больнице, слесарь – универсальный мастеровой: он может сменить замок в отделении и запаять прогоревший бак кипятильника, исправить картофелечистку на кухне и сшить оборвавшийся в прачечной привод. Вот с этого и надо будет начинать Новикову свою новую жизнь!
Работая в технической части, Новиков одновременно обучался слесарному делу. Оно давалось ему легко. В юности он любил возиться дома по хозяйству. Отец – старый ленинградский рабочий – оборудовал на кухне верстак. Каждый раз, как только сын становился к верстаку, мать принималась ругаться: «Пальцы собьешь!» Случалось, что пальцы действительно сбивались, но Виктор Дмитриевич работал в охотку, и многому научился у отца. Эти навыки воскрешались сейчас, когда он опять взялся за инструменты.
В один из дней начальник технической части утром попросил Мещерякова отпустить Новикова в город:
– У меня заболели двое рабочих. А уже оплачены все счета, и сегодня надо обязательно вывезти материалы. Я возьму Новикова под свою ответственность.
Мещеряков задумался. Отпустить больного в город? Больной будет тепло одет, может сбежать, – на первый случай есть что пропить. В других больницах бывало так.
Поколебавшись и быстро перебрав в памяти все свои наблюдения за Новиковым, он все же разрешил.
В городе Виктор Дмитриевич чувствовал себя странно. Он уже давно не был так вот прилично одетым. Последнее время он ходил в таких отрепьях, что все оглядывались на него – или презрительно, или с подозрением.
«Хорошо бы сейчас побродить по городу», – думал он, глядя по сторонам. Крепко держась за борт мчащейся машины, он с жадностью, будто впервые видел все это, смотрел вокруг… Новые дома, дома, дома. Вышки метро. Толпы на проспектах. Жизнь!..
Думая об этом, он радовался быстрому бегу машины, ветру в лицо и тысячу раз благодарил Мещерякова…
