— Тебя столь беспокоит разлука с Повелителем, Эсен?
— Не знаю, госпожа… — ответила та, с тоской в серо-голубых глазах посмотрев на Фатьму Султан. — Отчего-то тоскливо на душе.
— Не унывай, — пытаясь приободрить её, проговорила Фатьма Султан. Она коснулась своей ладонью костлявого плеча наложницы, слегка потрепав его. — Ты слишком много времени проводишь в одиночестве в своих покоях. Заходи почаще ко мне.
Гюльрух Султан, услышав это, ещё больше нахмурилась.
— Благодарю, госпожа. Меня беспокоит не только это…
— Что же ещё?
Эсен-хатун не спешила ответить на вопрос, слегка покосившись в сторону недовольной Гюльрух Султан. Фатьма Султан, поняв её, с фирменной слащавой улыбкой повернулась к своей племяннице.
— Гюльрух, не хочешь вернуться в свои покои? Я приду к тебе на вечернюю трапезу.
Та, возмущённо взглянув на тетю, всё же повиновалась. Поднявшись с атласной подушки, она поклонилась, тяжело смотря на Фатьму Султан.
— Буду ждать вас, госпожа.
Развернувшись, Гюльрух Султан покинула опочивальню, шурша подолом своего синего платья.
— Что такое, Эсен? — дождавшись, когда двери за той закроются, спросила Фатьма Султан с лёгким беспокойством.
— Меня беспокоит что-то, и я не могу понять, что именно. Султанша, быть может, поговорить с какой-нибудь гадалкой?
Фатьма Султан от услышанных слов изумлённо вскинула чёрные брови.
— Ты хочешь, чтобы я при этом была с тобой?
— Верно, — кивнула темноволосой головой Эсен. — Одной жутковато, а больше просить мне некого.
— Хорошо, — неопределённо ответила Фатьма Султан. — Я велю своей калфе отыскать кого-нибудь. Как что-нибудь узнаю, то сообщу тебе.
— Спасибо.
— Повелитель ещё не писал тебе писем?
— Прошла лишь неделя, — горько усмехнулась Эсен, взглянув на улыбающуюся госпожу. — Думаю, первое письмо я получу не раньше, чем через несколько месяцев…
Путь от Манисы до Стамбула.
Карета, покачиваясь на кочках и сотрясаясь от бега запряжённых в неё лошадей, неспешно ехала по утоптанной дороге. Немного впереди ехал верхом на сером коне Шехзаде Баязид в окружении верных воинов, который, несмотря на осеннюю прохладу, стоически отказывался от того, чтобы сесть в карету к женщинам.
Выглянув в окно из-за занавеси, Дэфне Султан устало выдохнула. В душной карете напротив неё сидели утомлённые Миршэ-калфа и Филиз-хатун.
— Утомились? — взглянув на свою госпожу, беспокойно спросила Миршэ-калфа.
— Немного… — кивнула светловолосой головой Дэфне Султан. — Долог путь. Да и Топ Капы, я знаю, не намерен встречать нас радушно.
— Долго ли ещё ехать, госпожа? — слегка капризно спросила Филиз-хатун, мечтавшая поскорее выйти из кареты и, наконец, доехать до далёкого Топ Капы.
— Завтра прибудем в Стамбул, — ответила та, понимающе взглянув на наложницу. — Дай Аллах нам терпения и, главное, Баязиду вынести все интриги и склоки Топ Капы.
Филиз-хатун, услышав это, нахмурилась. Интриги и склоки?
— А кто живёт во дворце?
Дэфне Султан отвернулась к окну, снова всматриваясь в мелькающий пейзаж. Миршэ-калфа, поняв, что госпожа не хочет отвечать, повернулась к наложнице.
— Пристало ли тебе допрашивать госпожу? Оставь. Узнаешь, когда приедем.
Филиз-хатун, опустив серые глаза, пристыженно поджала губы.
Дворец санджак-бея в Эрзуруме.
Этим утром, как и во многие предыдущие, Севен Султан чувствовала себя неважно. Бледная и вялая, она так и не покинула ложа, сидя в постели и вглядываясь в окно на левой стене опочивальни.
Назлы-хатун, войдя в опочивальню, недовольно поджала губы и убрала нетронутый поднос с едой с ложа, передав его слугам у дверей. После, сев на край ложа, она беспокойно оглядела бледное лицо Севен Султан.
— С вами всё в порядке, госпожа?
Та растерянно обернулась к ней, неопределённо качнув узкими плечами.
— Мною владеет беспокойство из-за Османа. Ещё чувствую слабость и тошноту…
— Позволите вызвать лекаршу? Упаси Аллах, с вашим ребёнком что-то неладное…
Севен Султан, испуганно задумавшись об этом, позволительно кивнула светловолосой головой. Она очень хотела родить этого ребёнка и не намерена была терять его.
Назлы-хатун, поклонившись, отправилась за лекаршей, столкнувшись в дверях с Нурбахар Султан. Явно утомлённая долгой дорогой, она устало улыбнулась дочери.
Севен Султан, взволновавшись, радостно ей улыбнулась, поднявшись с ложа в ночном облачении. Женщины тепло обнялись.
— Наконец-то, Валиде! Я так переживала…
Нурбахар Султан, нежно улыбаясь, поцеловала дочь в лоб, замечая её бледность и заметную худобу. Они, держась за руки, вместе опустились на край ложа.
— Рассказывайте. Как Амасья? Надеюсь, никто не узнал вас?
Нурбахар Султан вздохнула, отрицательно покачав светловолосой головой.
— Амасья… — задумчиво произнесла она. — Что с ней станется? Мои Селим и Коркут лежат, мёртвые, в могилах.
Севен Султан, помрачнев от упоминания казнённых брата и племянника, крепче сжала материнскую руку.
— Я стояла у могил, когда подошли Дэфне Султан и Айше Султан.
— Дэфне Султан? — изумлённо-испуганно переспросила Севен. — Она узнала вас?
