Первый успешный пуск ракеты А-4 на полигоне Капустин Яр состоялся 18 октября 1947 г. Пять ракет из одиннадцати достигли цели. Примерно такой же результат был и у немцев во время войны. В пусках 1947 г. активное участие принимали немецкие специалисты.
В 1948 г. на Государственном центральном полигоне (ГЦП) Капустин Яр были проведены заводские испытания ракет Р-1, сделанных советскими специалистами на заводе в Подлипках. Вот это уже были свои, родные ракеты, выпущенные в СССР, но по немецким чертежам. Испытания ракет А-4, проведенные годом ранее, в 1947 г., сделанных при участии наших специалистов в Германии, на немецких заводах немецким контингентом, были, конечно, важны. Мы учились. Ракеты Р-1 мало отличались от А-4, этого требовал министр вооружений Д. Ф. Устинов и Главное артиллерийское управление (ГАУ). Стартовый вес Р-1 был 13 400 кг. Это была одноступенчатая ракета, летавшая на этиловом спирте и кислороде.
Однако испытания Р-1 для Королева и его команды были значимее, чем испытания А-4. На Р-1 мы все сделали сами, нашли замену многим материалам, которых у нас просто не было. Однако Сергей Павлович вряд ли был доволен: ему нужна была своя ракета!
Пуски ракет проходили тяжело. Если в 1947 г. ракеты А-4 не хотели летать, то Р-1 не желала отрываться от стартового стола. Доработки происходили прямо на испытательном полигоне. Из двенадцати ракет было запущено девять. Государственная комиссия, несмотря на все перипетии испытаний, все-таки сочла их успешными. После испытаний второй и третьей серий ракет Р-1, проведенных в 1949–1950 гг., в ноябре 1950 г. Р-1 была принята на вооружение.
Ее дальность была 270 км, боевая часть содержала 785 кг взрывчатого вещества. Точность ее тоже была не ахти, от Р-1 требовалось, чтобы ее отклонение по дальности было не более 20 км и не больше 8 км вбок. Начиная с 1948 г. немецкие специалисты участия в испытаниях не принимали.
Выпускать эту по всем параметрам малопригодную для ведения боевых действий ракету требовалось по нескольким причинам. Нужно было загрузить мощности заводов Второго главного управления (атомщики не стеснялись при случае прихватить простаивающее производство), кроме того, артиллеристами уже были созданы части, которые занимались пусками этих ракет. Несовершенство ракет не отменяло их эксплуатации.
После переезда ракетчиков из Германии домой, в Союз, их разобрали по пяти министерствам, отвечавшим за ракетостроение. Работавшие в Германии под одной крышей соратники, уже привыкшие решать сообща труднейшие организационные, конструкционные и технологические задачи, часто встречались друг с другом, советовались. И как не советоваться! Ведь успех каждого – это успешный полет ракеты, изделия, которого они раньше в глаза не видели. Они делали приборы и агрегаты, которые не имели никакого значения, пока их не установишь в нужное место и не соединишь с другими в единое целое. Это была не только привычка общаться, а производственная потребность. Поэтому в 1947 г. Сергей Павлович Королев предложил встречи главных конструкторов узаконить, сделать их регулярными. Предложение это появилось после первых летных испытаний ракет на полигоне Капустин Яр. Его одобрил Д. Ф. Устинов. Официального постановления не было, но Совет главных конструкторов после смелого заявления С. П. Королева все-таки был разрешен государственными структурами. В него вошли шесть человек из пяти союзных министерств: Владимир Павлович Бармин, главный конструктор ГСКБ Спецмаш; Валентин Петрович Глушко, главный конструктор ОКБ-456; Виктор Иванович Кузнецов, главный конструктор НИИ-10; Николай Алексеевич Пилюгин, главный конструктор автономных систем управления в НИИ-885; Михаил Сергеевич Рязанский, главный конструктор НИИ-885 ракетного приборостроения. Председателем Совета стал, конечно, Сергей Павлович Королев, главный конструктор НИИ-88. В 1950-х гг. членом Совета стал Мстислав Всеволодович Келдыш, который был тогда директором НИИ-1 Министерства авиационной промышленности.
Совет главных конструкторов не имел ни разработанного кем-либо графика рабочих встреч, ни целей и задач, которые кто-то бы задавал ему специально. Члены Совета собирались тогда, когда это было необходимо для работы. И наверное, чаще всего эти встречи происходили во время и после испытаний ракет, в моменты, когда необходимо было найти решение тяжелой технической проблемы или принять трудное решение. И очень часто решение и ответственность за него брал на себя С. П. Королев. Он договаривался с Устиновым, а Устинов утрясал, координировал это решение в ЦК и Совете министров.
Совет главных конструкторов ракетно-космической отрасли никогда не был ареопагом, собранием патриархов. Слишком сложными и неизведанными были проблемы отрасли и росшей как снежный ком кооперации предприятий, работавших для того, чтобы мы делали ракеты, по образному выражению Хрущева, как сосиски.
