Короку в душе глубоко презирал такого рода работу, тем более в его нынешнем положении. Особенно его оскорбляла тряпка, которую он держал в руках. Живя в доме дяди, он такие дела считал развлечением, заполнявшим досуг, о неприязни и речи быть не могло, он даже испытывал к ним интерес. Сейчас же ему казалось, что он просто вынужден мириться с этой ничтожной работой, словно ни на что больше не был способен, и от этого холод на галерее раздражал его особенно сильно.
Участливые слова невестки Короку оставил без внимания, лишь что-то неохотно пробурчал в ответ. Ему вспомнилось, что студенту юридического факультета, соседу по бывшей его квартире, ничего не стоило во время прогулки зайти в парфюмерный магазин «Сисэйдо» и истратить целых пять иен на три куска душистого мыла в коробке и зубной порошок. И он считал несправедливым свое такое трудное положение. Какими жалкими выглядели в его глазах брат с женой, даже не мечтавшие о другой жизни. Это жалкое существование стало для них настолько привычным, что им и в голову не приходило купить для сёдзи хорошую плотную бумагу.
– Ведь эта бумага скоро порвется, – сказал Короку. Он слегка отвернул край свернутой в трубку бумаги и дернул несколько раз, разглядывая на свет.
– Вы полагаете? А я думаю, ничего страшного, ведь детей у нас нет, – ответила О-Ёнэ. Она обмакнула щетку в клей и намазала перекладины.
Потом они с Короку стали натягивать с двух сторон длинные полосы бумаги, следя, чтобы она не провисала. Но время от времени на лице у Короку появлялось до того недовольное выражение, что смущенная О-Ёнэ спешила кое-как обрезать бритвой конец свернутой в рулон бумаги. От этого бумага в некоторых местах пошла пузырями. С грустью и досадой О-Ёнэ смотрела на сёдзи. «Вот если бы вместо Короку помогал муж…» – мелькнула мысль.
– Неровно как-то получилось.
– Такой уж я мастер!
– Думаете, ваш брат лучше умеет? К тому же он куда тяжелее вас на подъем.
Короку ничего не ответил, взял из рук у Киё чашку и очень равномерно разбрызгал по бумаге воду, так что когда она просохла, пузырей почти не оказалось. К этому времени они как раз закончили переклеивать вторую дверь, но когда перешли к третьей, Короку пожаловался на боль в пояснице. О-Ёнэ, кстати сказать, с самого утра мучилась головной болью.
– Давайте закончим столовую, – предложила она, – а затем отдохнем.
Между тем настала пора обедать, и О-Ёнэ с Короку принялись за еду. В последние несколько дней, с тех пор, как Короку переехал, они все время обедали вдвоем, поскольку Соскэ в это время был на службе. За свою многолетнюю супружескую жизнь О-Ёнэ привыкла делить трапезу с мужем либо ела в одиночестве. И теперь ощущала неловкость оттого, что они с деверем вот так сидели друг против друга за чашкой риса, особенно когда не было поблизости служанки. Разница в возрасте, да и сам характер отношений между ними исключали, конечно, всякую возможность их влечения друг к другу, когда неожиданно появляется страсть, а следом за ней привязанность. Чувство неловкости тем более тяготило О-Ёнэ, что прежде ей ничего подобного и в голову не приходило. Чтобы от него избавиться, О-Ёнэ за столом все время что-то говорила. Однако Короку было не до нее, он ничего не замечал и вел себя не так, как следовало бы в сложившихся обстоятельствах.
– Вкусно готовили на вашей прежней квартире, Короку-сан?
Теперь Короку было сложно ответить на этот вопрос, не то что прежде, когда он приходил сюда в гости. И он нехотя буркнул:
– Да нет, где там.
Натянутость в его тоне О-Ёнэ, как это бывало и раньше, отнесла на собственный счет. Видимо, не так она заботится о нем, как надо. И эти ее мысли Короку изредка угадывал.
Нынче измученной головной болью О-Ёнэ было особенно трудно поддерживать разговор, тем более что она, как говорится, не хотела ударить лицом в грязь. Поэтому почти все время за столом царило молчание.
После обеда работа у них спорилась, за утро они, видимо, успели приобрести кое-какой навык, но друг с другом держались еще отчужденнее. Этому способствовала внезапная перемена в погоде. На ярко-голубое, уходящее в неведомые дали небо вдруг набежали тучи, мрачные, будто напитанные снегом, и скрыли солнце. О-Ёнэ и Короку по очереди грели руки над хибати.
– С будущего года брату, наверно, прибавят жалованье? – вдруг сказал Короку. На лице у О-Ёнэ, которая в это время клочком бумаги вытирала испачканные клеем руки, отразилось недоумение.
– С чего вы взяли?
– Так ведь в газетах пишут, что с будущего года всем чиновникам прибавят жалованье.
О-Ёнэ ни о чем подобном не слыхала, и лишь когда Короку ей все подробно объяснил, кивнула:
– И в самом деле, ведь нынче буквально ни на что не хватает. Взять, к примеру, рыбу, подорожала вдвое с тех пор, как мы поселились в Токио.
