«Баснословная цена», – подумал Короку, до этого не имевший понятия о стоимости рыбы. В нем пробудилось любопытство, и это оживило разговор. О-Ёнэ не преминула сообщить, как дешево все стоило во времена юности Сакаи, хозяина, у которого они снимают дом. Хозяин сам не так давно рассказывал об этом Соскэ. Порция отварной лапши из гречневой муки стоила всего восемь ринов, лапша с приправой, мясом и яйцом – два с половиной сэна[16]. Порция обычной говядины – четыре сэна, вырезки – шесть. Билет на эстрадное представление можно было купить за три-четыре сэна. Студенты, получавшие от государства вспомоществование около семи иен в месяц, считались людьми среднего достатка. А уж если кто имел, к примеру, десять иен – слыл богачом.
– В те времена, Короку-сан, вы без труда окончили бы университет, – заметила О-Ёнэ.
– Да и брату жилось бы куда легче, – ответил Короку.
Лишь в четвертом часу они переклеили бумагу на сёдзи в гостиной. Скоро должен был прийти Соскэ, и они прекратили работу, чтобы успеть приготовить ужин, убрали бритву и клей. Короку с силой потянулся и несколько раз стукнул себя кулаком по голове.
– Большое вам спасибо. Устали, наверно, – проговорила О-Ёнэ. Но Короку скорее мучил голод, чем усталость. О-Ёнэ достала из буфета печенье, подарок Сакаи, и Короку принялся его уплетать. Наливая чай, О-Ёнэ спросила:
– Говорят, Сакаи окончил университет?
– Да, вроде бы…
Закурив после чая, Короку спросил:
– Неужели брат ничего не говорил вам о предстоящей прибавке?
– Ни словечка.
– Завидую я ему. Никогда не ропщет.
О-Ёнэ ничего не ответила, а Короку поднялся и ушел в маленькую комнату, но вскоре появился с хибати в руках, сообщив, что погас огонь.
Ясуноскэ заверил Короку, что ему недолго придется обременять брата с женой, что в самом скором времени все образуется. И Короку взял в колледже отпуск, полагая, что на время вышел из положения.
После случая со шкатулкой между хозяином и Соскэ завязалось более близкое знакомство. До сих пор к хозяину раз в месяц отправляли Киё уплатить за аренду, он присылал расписку, и на этом, собственно, все кончалось, даже намека на добрососедские отношения не было, словно хозяин был чужестранцем.
Все началось с того дня, когда Соскэ принес шкатулку. Вечером, как и говорил Сакаи, явился полицейский осмотреть участок позади дома Соскэ до самого обрыва. Вместе с ним пришел и Сакаи. О-Ёнэ впервые его увидела и очень удивилась, что он с усами, поскольку ей говорили, что он усов не носит. Но еще больше поразила О-Ёнэ его учтивость, особенно по отношению к ней.
– Сакаи-сан, оказывается, носит усы, – не преминула сообщить О-Ёнэ, когда Соскэ вернулся со службы.
Дня два спустя служанка Сакаи принесла очень красивую коробку печенья с приложенной к ней визитной карточкой. «Хозяин велел передать, – сказала служанка, – что весьма обязан, благодарит и собирается лично засвидетельствовать свое почтение».
С аппетитом уплетая бобовое печенье со сладкой начинкой, Соскэ сказал:
– Смотри, как Сакаи расщедрился! А еще говорят, будто он скуп, не дает чужим детям на качелях качаться. Наверно, зря болтают!
– Конечно, зря! – поддакнула О-Ёнэ.
И все же ни у Соскэ, ни у О-Ёнэ не возникало и мысли всерьез подружиться с хозяином: ни из добрососедских, ни тем более из корыстных побуждений. И если бы дни шли за днями, как обычно, Соскэ так и остался бы Соскэ, хозяин – хозяином, оба чужие и далекие друг другу, как их дома, один на самом верху, другой в самом низу.
Однако еще через два дня, когда дело уже шло к вечеру, Сакаи снова явился, на этот раз в теплой накидке с выдровым воротником. Не привыкшие к гостям, тем более вечером, супруги пришли в легкое замешательство. Они провели Сакаи в гостиную. Любезно поблагодарив за услугу, Сакаи сказал:
– Слава богу, еще одна пропажа нашлась. – С этими словами он отцепил от белого крепового пояса золотую цепочку, на которой висели золотые часы с двумя крышками. Часы очень старые, рассказывал Сакаи, и, по совести говоря, ему их не было ни капельки жаль. Но заявление в полицию пришлось сделать, поскольку существует такое правило. И вот вчера он вдруг получает посылку без обратного адреса, а в посылке – эти часы.
– Видимо, и вор не знал, что с ними делать. А возможно, ничего не мог за них выручить и потому вернул по назначению. Но как бы то ни было, случай поистине удивительный. – Сакаи рассмеялся. – Шкатулка для меня куда ценнее. В незапамятные времена бабушка получила ее в дар от князя, у которого служила, так что, если хотите, это своего рода реликвия.
Сакаи пробыл у них чуть ли не два часа и рассказал уйму интересных вещей. О-Ёнэ сидела в столовой, откуда ей все было слышно. И у нее, и у мужа сложилось впечатление о хозяине как о весьма интересном собеседнике.
– Чего только он не знает, – проговорила О-Ёнэ, когда Сакаи ушел.
– А все потому, что времени у него хоть отбавляй.
