Когда он вернулся, Ариэн лежал на кровати, свернувшись комочком, и даже одеялом не накрылся, кутался все в ту же мантию.
— Вот, — Ремирх поставил баночку на столик в виде паука.
— Спасибо, — ответил Ариэн, но не пошевелился.
Ремирх неловко помялся, а потом предложил:
— Может, вам… помочь? — он представил себе разукрашенную красными полосками белую задницу, залился краской и поспешно добавил: — Вы не подумайте ничего такого, мы с братом и сестрой всегда помогали друг другу с этим, со спины же неудобно себе мазать.
— Нет, не стоит…
— Все же позвольте, — Ремирх снова взял баночку и шагнул к кровати.
Ариэн ничего не ответил, только сжался еще сильнее, когда Ремирх приподнял край мантии.
— Пожалуйста, перевернитесь на живот.
Ариэн снова затрясся, кусая кулаки и давясь рыданиям. И Ремирх перевернул его сам, распрямил и расставил чуть в стороны ноги, всего на пару лишних мгновений задерживая изящные лодыжки в своих ладонях.
— Попробуем на одном месте сначала, а вы скажете — помогает ли, или хуже делает.
Ариэн прятал лицо в подушке и молчал, правда, от первого прикосновения к шраму вздрогнул всем телом. Ремирх, едва дыша, провел пальцами по следу — от бедра до самой ложбинки. Бедная поруганная красота, очевидно, отец оказался из тех, кто предпочитает “обрывать лепестки и ломать листья цветка невинности”. Ведь нельзя же было поверить в то, что Ариэн действительно осмелился ослушаться. Но и таким — с исполосованным задом и испачканными красновато-белым бедрами — Ремирх обожал его не меньше, а даже словно бы и больше.
— Вроде бы легче стало, — прошептал Ариэн.
— Позвольте тогда я вас оботру сначала, — заулыбался Ремирх радостно.
И сбегал за влажной тряпицей в купальню, стереть кровь и сперму со своего совершенства.
А потом уже смелее стал втирать мазь. Кожа у светлого была такой бархатно-нежной и теплой, вот бы прикоснуться к ней губами. Поверить невозможно, что он делает это, ведь еще позавчера не мечтал и до руки светлого княжича дотронуться. А теперь может вольно мять его обнаженную задницу и любоваться — движением плоти под своей ладонью, видом мягких яичек меж чуть разведенных бедер… А еще, когда круглые половинки слегка расходились, то становился виден воспаленный до красноты вход во врата наслаждений.
Его собственные яйца готовы были лопнуть от желания. Ремирх судорожно вздохнул, отвел в сторону одну ягодицу, снова открывая врата, и положил на них кусочек мази.
— Нет-нет, я сам, — вдруг очнулся затихший было Ариэн и сжал попу.
— Конечно, — Ремирх отступил, весь дрожа.
— Отвернитесь же, прошу вас.
Ремирх кивнул и вышел в другую комнату, прихватив с собой влажную тряпицу.
Он прислонился к стене лбом, распустил трясущимися руками штаны и спустил в эту самую тряпицу, едва прикоснувшись к члену. В голове немного прояснилось, и, подойдя к камину, он разворошил угли и сжег тряпку. Не стоило компрометировать Ариэна перед слугами, мало ли как отреагирует отец.
Из спальни раздался стон.
— Что случилось? — испуганно спросил Ремирх, вбегая.
Ариэн, обнаженный, держался за попу двумя руками, по лицу его снова текли слезы.
— Жжет, ужасно жжет…
— Как же так, надо значит смывать? — растерялся Ремирх.
— Нет, только там жжет, там где я мазал… Пожалуйста, помажьте теперь вы.
— Но зачем?.. — поразился Ремирх, однако решил все же исполнить странную просьбу.
Да и кто бы смог отказаться на его месте! Врата наслаждений пылали и пульсировали под его пальцем, а сам Ариеэн крупно дрожал, снова спрятав лицо в подушке. Ремирх заметил, что у него даже плечи покраснели — от стыда, наверно.
— И глубже… тоже смажьте… пожалуйста.
Ремирх послушно надавил на опухшее колечко, и то неохотно поддалось, неглубоко пропуская его палец и снова сжимаясь.
— Так хорошо или еще? — прошептал он, в паху снова ныло, словно и не кончал только что.
— Да, спасибо.
— Больше нигде не жжет?
— Нет-нет, все в порядке.
— Ну… тогда я пойду?
И тогда Ариэн поднял голову и, помедлив, произнес невероятное:
— Пожалуйста, не оставляйте меня одного.
***
Ариэн забылся в мутном полусне, словно оцепенев. Только иногда чувствовал, как исцеляются раны от чудесной мази, и еще как Ремирх целует его в висок и перебирает волосы.
— Спасибо, — шептал Ариэн еле слышно и прижимался плотнее, а потом опять засыпал.
Они лежали под одним одеялом, и объятия их были столь тесны, что совсем не походили на дружеские. Но в этот предрассветный час Ариэна не волновала непозволительная близость их тел. Рядом с Ремирхом так тепло и спокойно, и ничего не болит.
А утром к нему зашел отец — попрощаться. Ариэн поспешно вскочил, задернув полог, и завернулся в княжий халат, который валялся подле кровати. А на кровати спал крепким сном Ремирх.
— Как прошла ночь, дорогой сын? — отец выглядел чистым и свежим, словно и не было двухдневной пирушки.
Надо держать себя в руках. Навряд ли отец почует темного в его покоях, их же здесь полно, темных.
— Незабываемо, — Ариэн криво улыбнулся. — Или вы желаете знать подробности? Князь АйесТирр столь умелый любовник…
— Достаточно, — с укоризной сказал отец. — Я всего лишь пришел попрощаться.
