Врата, где Калей? Амир обшаривал глазами толпу в том месте, где видел ее в прошлый раз, но от воительницы юирсена не осталось и следа. Если уж ей надо спрятаться, она делает это хорошо. Неподалеку от него застыли в напряжении Орбалун и Харини, на их лицах были разные выражения. У Амира заколотилось сердце. Он перевел взгляд с Илангована на Мадиру, потом вспомнил ту хлипкую, потрепанную фигуру Илангована, которую в тот бурный день вывесили, как вешают сушиться отстиранную тряпку. Какая часть будущего Амира закрылась навсегда сейчас, когда того, о ком он грезил, проволокли перед ним в цепях и в синяках?
Рани Зариба снова поднялась с трона и проворно спустилась на ковер. На лице ее застыло странное выражение – что это, веселье? Улыбка была пренебрежительной, но чувствовалось в ней какое-то напряжение, как если бы правительница боялась выдать слабость, угнетавшую ее все эти годы, – стыд за то, что этот носитель из Джанака так долго орудовал в пределах ее государства безнаказанно.
Стражники дернули цепи. Илангован потерял равновесие и упал на колени в центре дворцового зала. Амир поморщился, как будто эти цепи впивались в его собственное тело. Он отвел взгляд, направив его на толпу. Каждая пара глаз была прикована к Иланговану. Никто не смотрел на Мадиру, так и стоявшую позади пленника со сложенными руками. Аура человека перед ней полностью затмила ее собственную.
Рани Зариба подошла ближе и встала в паре футов от Илангована, подпираемая личной свитой из човкидаров и министров. Ее длинные белые волосы, переплетенные ленточками из тонкого газа, поблескивали в холодном прозрачном свете зала. Зима внутри зимы.
Без предупреждения она взмахнула мечом – холодным как сосулька, никогда не знавшая тепла. Толпа хором ахнула, когда клинок описал дугу, а потом опустился, упершись острием в подбородок Иланговану и заставив его слегка поднять голову.
– Наконец-то, – прошептала правительница.
– Надеюсь, ты удовлетворена, рани Зариба, – произнесла Харини, выступая из тени Орбалуна. Допив последний глоток вина, она позволила пустому бокалу соскользнуть на бархатную подложку на подносе слуги. – Древний халморский обычай велит подносить дар тому, кто выступает хозяином на празднике афсал-дина. Как было обещано, махарани, я передаю тебе Илангована, сулеймана Черных Бухт.
Амир понимал, что вопреки сговору Зариба до сих пор не может поверить собственным глазам. Ее ледяной меч продолжал упираться в горло Иланговану, пустив кровь, а потом она прочертила им по шее пленника вплоть до исхлестанной груди.
Уголки ее губ поднялись, потом она вздохнула, почти с облегчением:
– Какой награды ты желаешь, раджкумари Харини?
Так вот оно, значит. Вот в чем заключался великий план Харини и Мадиры. Собрать всех блюстителей престолов под одной крышей и раскрыть перед ними тайну олума и Иллинди. За годы Илангован сумел объединить их всех против себя, так как стремился исключительно к подрыву торговли пряностями, бывшей для правителей священной. И Харини поднесла его им.
Амир бросил взгляд на Орбалуна, но махараджа только покачал головой, запрещая молодому человеку сходить с места. Даже Карим-бхай так и остался сидеть на помосте рядом с Девайяни. Когда глаза их встретились, он мотнул головой. Все словно ожидали, что Амир в этот момент выкинет какую-нибудь глупость.
Любопытно, когда он успел заслужить такую репутацию?
Харини поправила на шее сапфировую подвеску и улыбнулась:
– Теперь уже махарани, рани Зариба. Я больше не раджкумари. Те дни, – тут она украдкой бросила взгляд мимо Зарибы на Мадиру, – остались позади. Сейчас сделан первый из многих шагов, которые позволят углубить и укрепить связь между Халморой и Джанаком, а со временем, надеюсь, и с другими королевствами. Взамен я ожидаю лишь определенной степени стабильности в закупках куркумы, которую мы не покладая рук выращиваем у себя в Халморе.
Амиру показалось, что он ослышался. Харини попросила у восьми королевств покупать больше куркумы? И все?
– Возьми кодамолагу и сядь, женщина. – Это взял слово правитель Талашшука Сильмеи, и Амиру стало интересно, с какой стати приплел он стручковый перец. – Ты не вправе указывать Совету торговли пряностями, как работать.
– Я ничего не указываю, только наблюдаю и констатирую. Речь о том, раджа Сильмеи, что правила, определяющие торговлю пряностями, представляют собой фарс, – заявила Харини. – Ты все эти годы водил за нос моего отца. Отныне этому не бывать.
Вперед выступила Асфалекха, женщина немногим старше Харини, но усвоившая внешнее достоинство блюстительницы престола. Она была одета в серо-черное платье Каланади, волосы на голове коротко острижены.
– Не суди нас за потакание нашим интересам. Даже в отдаленном Каланади прекрасно известно, что большую часть куркумы потребляет твой же народ.
– Ах – вот и великая змееподобная Асфалекха подала голос со своего привилегированного места. У нее есть основания гордиться: даже сам Илангован спал рядом с кувшином черного перца, когда мы схватили его.
