Ропот в толпе усилился. Сильмеи осклабился. Но прежде, чем он успел возразить, рани Зариба, угадавшая возникшее напряжение, вскинула руку, призывая к тишине.
– Ты свершила то, что не удалось никому из нас. Посему требования твои разумны. Я исполню твои желания. Меч и корабли твои, пусть я и не понимаю, чем может оказаться полезен тебе клинок моих предков. Он висит здесь на стене уже тысячу лет.
– Он шикарно выглядит. – Харини улыбнулась.
Зариба помедлила, как если бы ответ не устроил ее. Но быстро подавила сомнения и вернулась на трон. Обогнув Коричный престол, она сняла меч с вбитых в стену крюков. Рани обращалась с ним бережно, как и следует, когда имеешь дело с древней реликвией, но ни единым намеком не выдала своих чувств. Не задав больше ни одного вопроса, она поднесла клинок Харини. Но Амир ощущал беспокойство, гложущее Зарибу. Ей, видимо, тоже очень хотелось раскрыть загадку, стоящую за столь неожиданными требованиями Харини.
– Спасибо, махарани Зариба. – Харини снова улыбнулась. – Ты очень любезна.
Она передала меч Мадире, а та подвесила его к поясу и осталась с видом скромной служанки стоять позади Илангована.
Не тронутая лестью Зариба обогнула Харини и встала рядом с Мадирой, внимательно разглядывая блюстительницу престола Иллинди. Амир силился понять, известно ли ей, кто такая Мадира на самом деле. Спустя миг его сомнения развеялись.
– У тебя отважная кузина, Харини. Почему нам никогда не доводилось встречать ее прежде?
Мадира выглядела заметно старше Харини, и это указывало на слабое звено в лживой истории принцессы. Но когда Харини заговорила, в голосе ее звучала безмятежная уверенность.
– Она была… Э-э… Давайте просто скажем, что она была не на хорошем счету у моих родителей. Они были слишком близорукими, чтобы разглядеть достоинства Суасини, и никогда не приглашали ее на праздники. Но теперь, когда в мантию облачилась я, мне хватает ума включать в ближний круг любого, кто стремится к возрождению славы Халморы и способен подать ценный совет. На деле, если бы не она, Илангован не стоял бы здесь сейчас вот так – на коленях перед вами.
Амир понимал, что ее слова – и их посыл – дошли до ушей каждого. Врата свидетели, это терзало его. Все кости в его теле сокрушались. Даже будущее в Черных Бухтах включало в себя Харини. Пусть Карим-бхай тысячу раз призывал его не доверять привыкшим к своему привилегированному положению высокожителям, Амир упрямо возражал, что Харини не такая, как прочие. Что она на самом деле переживает за Амира и других носителей. А теперь? Харини больше не казалась той юной девушкой, с которой они гуляли в темноте по садам Халморы. Любование дождевыми червями и нарциссами стало прошлым, воспоминанием, которое сложно связать с реальностью. Она теперь блюстительница престола во всех отношениях, кроме официального титула. И чем более царственной становится, тем меньше напоминает ту особу, в которую некогда влюбился Амир. Она как плод, с которого сползла тонкая кожица, открыв семя в твердой оболочке.
На один краткий миг Амиру показалось, что Харини посмотрела на него. И медленно повела головой, как бы на самый потаенный лад умоляя возлюбленного не терять веры в нее. Слова, сказанные ею в дарбаре Халморы, должны чего-то стоить, разве не так?
Он моргнул, а когда открыл глаза, то не увидел лица Харини. Ее заслонила Зариба. Она подняла руки Харини и сжала их:
– Добро пожаловать в Совет торговли пряностями, махарани.
Орбалун присвистнул и расплылся в широкой улыбке:
– Все прошло довольно гладко. А теперь вопрос, Зари: ты так и намерена морить меня и гостей голодом? Не отправить ли нам Илангована в его камеру? Мой взгляд так и тянется к каруваду, которое приготовили твои повара. Это все же пир как-никак.
Напряжение в дворцовом зале несколько рассеялось. Крышки на сосудах с пищей были подняты, соблазнительные ароматы поплыли по воздуху, подаваемые вполголоса реплики зазвучали более оживленно.
Зариба хлопнула в ладоши, и на середину зала вышли около дюжины солдат-джанакари.
– Отведите его в темницу. Выставить караул из полудюжины човкидаров, но пусть главными его тюремщиками станут холод и темнота. Раздеть его донага и не давать ничего, кроме чашки воды.
Никто, даже Орбалун, пусть и явно опечаленный, не стал оспаривать жестокость Зарибы. То было ее королевство, а Илангован в их глазах был самым настоящим преступником. Амиру оставалось лишь стиснуть зубы и опустить пониже голову, так как, подняв взгляд, он не смог бы уже сдерживать рвавшиеся с языка гневные слова.
Мадира безупречно играла роль молчаливой кузины. Амир почти не мог найти признаков, выдававших таившуюся в глубине мрачную правду. Их разделяло меньше десяти футов. Все, что нужно, – это броситься и схватить ее.
А что потом?
