Илангован почти не проявлял интереса к разворачивающейся вокруг него перепалке. Амир испытывал страстное желание подбежать и омыть его раны, но снова подавил его, просто напомнив себе, как ничтожна его фигура в этом дарбаре.
Асфалекха тем временем ожгла Харини взглядом:
– Я бы еще разок взглянула на твои отчеты, прежде чем ты взойдешь на трон, дитя. – Правительница Каланади сделала язвительное ударение на последнем слове. – Неразумно оказывать услуги в обмен на пряности.
Тут вмешался Орбалун.
– Ну же, ну, – проговорил он, примирительно раскинув руки. – Мы все друзья здесь, Асфалекха и Харини. Одна большая семья. Необходимо твердо придерживаться духа торговли пряностями. Махарани Харини, ты совершила отважное деяние. Илангован многие годы угрожал этим берегам, подрывая не только торговлю корицей и черным перцем, но и всеми специями, с каждым из восьми королевств. Могу себе представить, что рани Зариба готова тебя щедро отблагодарить, но… – Тут он помедлил, обдумывая следующие слова, и продолжил мягко: – Но не пряностями. Не обещанием покупать больше куркумы. Мы отревизируем наши торговые контракты. Соберем наших купцов из гильдий и потребуем объяснить причины падения спроса на куркуму. Джирасанда согласен организовать беспристрастное разбирательство с алхимиками-ванасари, заявляющими, что куркума бесполезна как лекарственное средство, а может, даже вредна. Скажу вот что: мы добавляем в нашу пищу столько куркумы, сколько считаем нужным, – не забывай об этом. Не надо указывать нам, что и как есть, махарани. Главный закон рынка, коему торговля пряностями неукоснительно следует, гласит, что люди сами определяют спрос и потребление. Тем не менее, – махараджа поднял палец, предупреждая возражения Харини, – долг платежом красен, и я уверен, что вы с рани придете к соглашению, которое устроит всех.
Харини вздохнула. Что-то в ее поведении тревожило Амира. И еще: зачем вести торг о специях, когда она вот-вот откроет секрет, что чернее ночи?
– Прекрасно, – сказала девушка. – Не стану делать вид, что не ожидала подобного. Давайте забудем на время про куркуму, хотя мы обязательно вернемся к этому вопросу, помяните мое слово. Взамен за услугу я желаю получить две вещи, рани Зариба. Во-первых, тот меч, что висит за твоим троном. А во-вторых, я хочу, чтобы дюжина лучших твоих торговых кораблей и галер из числа стоящих в порту была переписана на мое имя и перешла под знамя Халморы.
Сильмеи разразился хохотом, и не он один.
– Корабли? И куда же собираешься ты на них плыть? Не в Завиток, надеюсь?
В толпе послышались смешки, но Харини вспышка веселости со стороны правителя Талашшука ничуть не задела.
– Куда я поплыву на своих кораблях, это мое дело.
Она вела себя с серьезностью, которой Амир за ней прежде не замечал. Он всегда видел в ней принцессу Халморы, считавшую все придворные церемонии жутко скучными. Единственным ее желанием в области политики было облегчить существование восточников – тамошних носителей называли так, потому что они селились вне килы в восточной части Халморы. Проявленная девушкой деловая хватка удивила и смутила Амира. Неужели это Мадира так повлияла на нее? Или она всегда была такой, а ослепленный любовью Амир ничего не видел?
– Я хочу меч и корабли, и отряд матросов, чтобы обучить халдивиров морскому делу. Корабли могут побыть здесь до тех пор, пока они мне не понадобятся. Но формально они должны быть записаны на мое имя и нести герб Халморы на борту.
Что дает ей обладание этими кораблями? Это никак не связано с Халморой, куркумой или с чем-либо еще. И зачем меч? Чего стоит джанакский клинок по сравнению с выкованным в Халморе, мастера которой снискали славу лучших оружейников? Какую игру ведет Харини, выпрашивая столь бесполезные дары? Амир воззрился на меч, висящий на стене позади трона. Где-то далеко в мозгу что-то забрезжило. Как будто Уста нашептывали что-то снова на непонятном языке. Врата, как будто ему и так мало забот на сегодня!
Что еще сильнее удивляло Амира, так это бездействие Харини и Мадиры. В зале собрались блюстители престолов всех королевств, но женщины не спешат раскрыть перед ними тайну олума и Иллинди. Мадира вроде бы как предпочитает оставаться в тени, держаться позади Илангована, организуя представление, но не принимая участия в нем.
У них имелась возможность похитить листья кориандра, но вместо этого они захватили Илангована и намерены обменять его на меч и несколько кораблей. Это не имело смысла. Впрочем, Амир никогда не был сведущ в премудростях торговли пряностями. Блюстители престолов разговаривали на непонятном ему языке. Огорчала молодого человека не неспособность понять их речь, а то, что на этом языке заговорила Харини. И ему захотелось вдруг – сильнее, чем когда-либо прежде, – овладеть тайной наречия высокожителей, хотя бы только чтобы общаться с возлюбленной.
Если будущее Амира станет товаром в этом торге, ему хотелось знать почему.
