Предупреждение это родилось из страха: если Калей погибнет, выполнить их миссию сразу станет неизмеримо трудней. Но она была уже на той стороне. Ее гибкий силуэт обрисовался на фоне солнца: девушка вскинула ятаган, прыгнула и врезалась при приземлении в ближайшего халдивира. Потом нырнула в их гущу и исчезла в пряном облаке.
Шум, поднявшийся на корабле Мадиры, мог сравниться только с хриплым кличем Секарана. Многие моряки, вдохновленные отважным маневром Калей, последовали за ней через прогал. Как-то исподволь Амир тоже оказался у входа на мосток. Он сам не понимал, что побудило его взобраться на поручни, ухватиться за ванты и наклониться к воде внизу. Он определенно понятия не имел, что делать дальше, просто стоял на этих досках. На той стороне он увидел Харини и Мадиру, и что-то оборвалось у него внутри, приковав к месту.
Выходит, не жажда боя толкнула его на другой корабль. Нет, не храбрость двигала им, но менее возвышенные побуждения. Быть может, причиной стало стечение обстоятельств, душевный порыв или попросту иллюзия. Но только что он стоял на поручнях, занеся ногу над дрожащим абордажным трапом, а в следующий миг получил толчок в спину и волей-неволей устремился вперед.
Амир свалился бы в воду, если бы не сила отчаяния, руководившая им в этот момент. Он зашатался, развернулся, ухватился за рубаху человека позади, от которого пахло гвоздикой, но еще более мощный напор вратокасты позади этого человека вынудил Амира снова развернуться и пойти вперед. Поток нечленораздельных слов слетал с уст молодого человека, но никто не слушал. Ему не на что было положиться, кроме своего стремления сохранить равновесие на узких досках и осознания факта, что дальнейшее промедление будет означать для него неотвратимую смерть. Поэтому он побежал: один шаг, второй, третий, четвертый. Амир мчался прыжками и пританцовывая, забыв в этот миг, что он всего-навсего чашник из Ралухи.
За спиной послышался вопль Карим-бхая, но быстро заглох в реве людского моря, в криках воинов вокруг, в плеске волн о борта кораблей, сотен лодок и пирог, уже облепивших их подобно муравьям, что волокут через Чашу кусочек мяса.
Амир зажмурил глаза, а открыл их уже на другой стороне, на сходе с мостка. Под могучий рев сторонников Илангована, сопровождаемый звоном стали о сталь, он спрыгнул на палубу. Пираты обрушились на кучку халдивиров, как шайка голодных ванасари набрасывается на блюдо с бараньей кимой[50], и Амир оторопел. Одно дело – представлять насилие, другое – зреть его воочию: фонтаны крови, рассеченная плоть, падение тела, расставшегося с жизнью. От всего этого кости Амира словно налились свинцом, а ноги прилипли к доскам палубы.
Война!
Это слово звенело у него в ушах, пока он смотрел, как Секаран и его люди сметают халдивиров.
«Это твои будущие соратники, если тебе доведется выбраться отсюда живым, – напомнил он себе. – Твоя гильдия мясников».
В своем полузабытьи он видел на противной стороне лишь одного человека, не затронутого валом вратокасты. В облаке специй сражалась Мадира, стремительная, как вспышка света. Она рассеивала вокруг себя пряности, словно одеяния, плела из них благоуханный ковер, что, будучи наброшен на людей Илангована, погружал их в транс, ослаблял их удары, заставлял оступаться и падать. Что-то серебристое мелькало в облаке, разбрызгивая кровь, и, когда Мадира появилась из пелены не далее как в паре шагов от Амира и занесла меч, Калей встретила ее. Вступив между ними, она вскинула тальвар, чтобы отразить удар блюстительницы престола Иллинди.
Калей теснила, загоняя Мадиру глубже в облако. Амир следовал за ней сквозь пелену, наполовину вслепую. Вокруг он видел только тени и слышал только разрозненные звуки – как кровь брызжет на палубу и сталь звенит о сталь. А еще скрип досок и стук от падения тел. Потом раздался далекий рев, – это еще больше людей Илангована перебрались на беспомощно покачивающийся на волнах корабль Мадиры.
Амир потерял Калей, зато нашел Харини.
Пришло время для всего того, к чему он с таким трудом готовился.
В облегающем одеянии, перехваченном кушаком воина, она пятилась под напором песчаника из джанакари. Ей удалось отразить удар, но меч выпал из ее ослабевшей кисти. Второй противник из вратокасты, тяжело дыша и с перепачканным кровью ртом, встал над ней и занес клинок.
В самый последний миг в него врезался Амир.
Оба покатились по палубе, на лице парня из вратокасты, не ожидавшего такого предательства, проступило удивление. Амир поднялся и неловким, но сильным ударом сломал противнику челюсть. Рука заныла от боли. Он отдернул ее и оглядел, весь дрожа. На сбитых костяшках выступила кровь, к горлу подкатил ком. Ему хотелось отвести взгляд от окровавленной челюсти парня – менее приятного зрелища для него и быть не могло. Но он встал, покачал головой, повернулся и протянул руки, чтобы поддержать Харини, напрочь позабыв, что в одной из них держит шамшир.
Девушка попятилась и едва не свалилась на палубу.
– Ты! – закричала она, кое-как удержав равновесие. – Амир, ты что здесь делаешь?
