Она смотрела на него с упреком, как если бы ему следовало начать разговор с этих слов.
– Я… ну, это длинная история. Хо! Но за эти дни я побывал в Иллинди, обнаружил полную Яда пещеру и путешествовал в обществе служительницы Уст. Мне известно про юирсена, и мне… Меня нет смысла защищать от знания о них – я уже по уши замешан. Уста свидетели.
– Ах, Амир, что ты натворил?!
– Сделал то, что должен был сделать. Но это также означает, что у тебя нет необходимости что-либо от меня скрывать, – решительно сказал он. – Расскажи мне. Где прячете вы листья кориандра для производства олума?
За спиной у него снова послышался удар, сопровождаемый треском ломаемого дерева. Амир понял, что времени у них мало. В своем порыве пробиться к Иланговану через облако специй вратокаста крушила корабль.
– Я понятия не имею, о чем ты говоришь! – крикнула Харини, перекрывая плеск волн о борта двух сцепившихся галер.
– Зачем бы еще понадобился вам Илангован? – парировал Амир. – Для чего везете вы его в Джанак? Чтобы доказать Зарибе силу олума, не так ли?
Харини лихорадочно замотала головой:
– Врата! Амир, ты все не так…
Внезапно корабль рыскнул, слова замерли на губах Харини – она заскользила и стала падать в сторону Амира. Тот подхватил ее в охапку, вместе с разбросанными волосами и потоком воды; сила столкновения была такова, что и рея его не удержала. Их потащило по палубе и отбросило обратно в облако специй: корабль перевалил через гребень волны и начал опускаться в ложбину. Амир упал, на него повалилась Харини, они покатились и остановились среди ароматов корицы и шафрана, несущих воспоминание о доме.
Ароматы растаяли, вместо них в ноздри ударил густой запах семян фенхеля и чеснока. Еще тут был намек на дикорастущую горчицу, тот землистый оттенок потрескивающих в горячем масле семян, когда подают похлебку из архар дала, приправленную хрустящей джахьей[51]. Корабль превратился в громадную кухню, а море стало другим миром, отделенным от судна невидимой преградой. Причудливая пряная магия Мадиры околдовала всех на корабле.
Амир вдруг ощутил себя отстраненным, плотно окутанным специями, как если бы сами Уста разгневались на него и его битву.
«Тебя просили о помощи…»
«Мадира…»
Шепот Уст был слаб, как если бы доносился из такой дали, как недра гор Иллинди. Амир ощутил, как у него подгибаются колени: запах шафрана, пробуждающий тоску по дому, по семье, затуманил его чувства. Харини исчезла, скрывшись, должно быть, в облаке специй. Он бродил по облаку, окликая ее. Нет ответа. «Смягчи ее падение, она не должна пострадать». Амир дважды выкрикнул ее имя, потом оказался в месте, где пелена была не такой густой, – ближе к носу. И наткнулся на тело, потом еще на два. Он увидел, что палуба усеяна припудренными пряностями трупами, принадлежащими как халдивирам, так и вратокасте. Врата, сколько крови! Скользкая, жидкая, разбавленная соленой водой моря, она стекала по расщепленным доскам, а в ноздри ему бил аромат имбиря и чеснока.
Амир добрался до борта и набрал в грудь воздуха, свободного от удушающих специй. Свободного от нашептываний Уст в голове. Впереди, за пологом редкого тумана, виднелись с полдюжины джанакских кораблей. Они рассредоточились полукругом, охватывая два фрегата из Черных Бухт.
Тяжеловесные галеры с флагами Джанака на корме – то были не слишком красивые, зато добротные машины из дерева, железа и парусины, со светловолосыми лучниками на палубах, готовыми пускать стрелы. Амир ощутил на языке жгучую морскую соль, сглотнул и стал пробираться дальше на нос.
К Иланговану.
Охранявший его халдивир лежал без сознания. Но Илангован так и оставался привязан к бушприту. Волосы его, мокрые от брызг, развевались на ветру. Он был худым как кость, окунаемая в куламбу. Врата, даже Кабир был более упитанным, чем вождь Черных Бухт. Перед ним стояла на планшире Калей. Девушка наклонилась, целясь в Мадиру, но та отразила удар и поднырнула под палицу Секарана. Палица угодила в поддерживающие мачту ванты и запуталась в их паутине. Секаран выпустил рукоять, выхватил кинжал и нанес укол. Мадира отпрянула и выгнулась, затем скользнула в сторону и перешла в контратаку на вымотанного уже пирата. Секаран зарычал и попятился, а тем временем Калей снова прыгнула на Мадиру.
Та уклонилась и метнулась, как кусающая змея. Удар пришелся Калей в лицо, и девушка упала, зажимая нос. Мадира вихрем развернулась и обрушила град атак на Секарана. Пятясь шаг за шагом, тот заорал и схватил клинок противницы ладонью, не обращая внимания на кровь, брызнувшую густыми струйками, после чего с рыком вывернул ей руку.
Мадира издала крик ярости и боли, но не сдалась. Используя силу самого Секарана, она обернулась вокруг него, оперлась ногой ему на бедро, оттолкнулась и впечатала колено врагу в подбородок.
Секаран взвыл и отпрянул, держась за челюсть, а Мадира отпрыгнула, выровнялась и взмахнула клинком. Удар пришелся по бедрам, и пират безмолвно рухнул. Но Мадира не успела его прикончить: Калей вклинилась между ними, взмахнув тальваром снизу вверх, и выбила оружие из руки блюстительницы престола.
