Зрачки у нее расширились от страха. Волосы разметались, приобретя во взвеси куркумы какой-то причудливый горчичный оттенок. От нее пахло, как от приготовленного на ночь молока или от дала аммы. Учащенно задышав, Амир поднес шамшир ближе к ней, но обнаружил, что облако специй поглотило их двоих, отделив от остальной части корабля и сражающихся. Словно заключив в кокон.
– Харини, – выдохнул он. – Я… Испугался, что один из них… – Амир резко втянул воздух, схватившись за грудь. – Калей, она… э-э… Мадира…
Он отчаянно вертел головой, но помимо Харини видел только густое облако пряностей, через которое улавливал запах моря и слышал какофонию звуков, производимых вратокастой и халдивирами. Он хватал ртом воздух, стараясь совладать со сбившимся дыханием, и кое-как ему это удалось.
– Давай уйдем отсюда, пожалуйста…
– Амир! – Голос Харини был похож на призрак, отделившийся от тела. – Врата! Тебя не должно здесь быть! Ах, какой же ты глупец!
Амир заморгал, осознав вдруг, что держит оружие, способное причинить вред стоящей перед ним женщине. Он отдернул руку. Дурман медленно отступал. Пустоту заполняли слова Харини. Амир тяжело дышал и был не в силах овладеть своим голосом.
– А ты должна быть здесь? – Молодой человек тряхнул головой. – Никого из нас не должно здесь быть! И это я глупец? Харини, я был в отчаянии, бродя в потемках. Ты пропустила праздник афсал-дина. А потом обнаружилась в бухтах. А теперь у тебя на этом корабле Илангован, привязанный к носу. Скажи мне, что происходит? Помоги разобраться в этом безумии.
Он слышал отчаяние в собственном голосе, стремление добиться хотя бы доверия с ее стороны.
Взгляд Харини почти разбил ему сердце – в нем читался отказ.
– Амир, я не могу. У меня… у меня связаны руки. Я дала слово. Пожалуйста, поверь мне. – Она разрыдалась, пытаясь взглядом пронзить кокон и увидеть море. Потом смахнула слезы. – Врата, тебя не должно быть здесь! Джанакари подоспеют с минуты на минуту.
Орбалун был прав. Рани Зариба в сговоре с Харини.
– Ты… Ты все губишь, – возразил в отчаянии Амир, оглядываясь внутри кокона и пытаясь понять, сумеет ли из него вырваться. – Я говорил тебе… не знаю, сколько уже раз… что хочу увезти моих родных из Ралухи. И ты была согласна, что так для них лучше. И для меня. Однажды ты даже пыталась украсть для меня Яд у отца. А теперь ты замышляешь против Илангована ради… Ради чего? Еще большего количества куркумы? С каких пор тебя стали заботить эти вещи?
– Амир, тебе не понять, – парировала Харини, и в голосе ее прозвучало еще чуть больше металла. – Поверишь ли ты мне, если я скажу, что и ты не в меньшей степени все губишь?
– Важно ли это теперь? Я пришел сюда за Мадирой, как и все прочие. Вы вообразили, что просто заберете Илангована и никто даже пальцем не шевельнет? Здесь мое будущее, Харини. Будущее, частью которого ты клялась стать. Или все это была ложь?
Слова замерли на губах у Харини, она тихонько покачала головой, стоя на зыбкой палубе:
– Не обязательно эти острова должны стать будущим. Можно найти будущее и получше.
Что-то острое и жгучее ужалило Амира в грудь.
– Из всех высокожителей от тебя я меньше всего ожидал услышать, каким должно быть наше будущее. К тому же если не здесь, то где? Во Внешних землях? – Он хмыкнул. – Я свидетель, какой прок принесло подобное решение моему отцу. Прошу, нет, умоляю: не оскорбляй меня. Пусть ты блюстительница престола Халморы, а я всего лишь чашник из вратокасты, и происходящее выше моего понимания, как ты заявляешь. Но я знал женщину, которую полюбил. И хочу знать, остаешься ли ты ею до сих пор.
Руки Харини дрожали, когда она переложила меч из одной руки в другую и стала рыться в карманах одеяния. Она достала измятый клочок пергамента, мокрый и скомканный, но на удивление оставшийся целым, и передала Амиру. Тот неохотно принял его и развернул, влажные пальцы оторвали краешек листа. Это был один из первых рисунков Чаши, выполненный Кабиром, который сам Амир подарил Харини. И совсем не ожидал, что рисунок дорог ей настолько, чтобы носить его с собой и уж тем более взять сюда.
Ветер принялся трепать мокрый лист и разодрал его надвое. Одна половина полетела над палубой, другая – осталась в руке у Амира.
– Это, – хрипло промолвила Харини, – служило мне напоминанием о месте, где ты живешь, и о том, что я обязана вытащить тебя оттуда. Амир, прошу… Все, что тебе кажется, будто ты знаешь… это не так. Я только стараюсь защитить тебя.
В этот момент корабль сильно тряхнуло, и Харини пошатнулась. Амир подхватил ее и удержал; сквозь цветной туман пролетело чье-то тело и приземлилось в футе от них. Сквозь пелену специй проникали громкие звуки, и Амир предположил, что еще больше народу – быть может, даже лично Секаран – присоединились к абордажу галеры.
Но Амир цеплялся за тень слов Харини, они проникали в него, избавляя от ноши, тяготившей его с той самой ночи в халморской киле.
– Харини… – прошептал он. Корабль снова вздрогнул, вынудив Амира покрепче ухватиться за трос, обернутый вокруг реи. – Я знаю про Мадиру.
– Что? – Харини воззрилась на него, держась за поручни.
