Все это произошло в считаные мгновения, пусть и показавшиеся вечностью. Амир тем временем наблюдал, как корабли джанакари подходят все ближе. Стиснув шамшир, он побрел вперед, поднырнув под трос. Каждый шаг приближал его к месту схватки между двумя воительницами из Иллинди.
Калей ногой отбросила меч Мадиры в сторону. Тень улыбки проступила на губах блюстительницы, проворно отскочившей и поднявшей руки.
– Я опасалась, что Маранг пошлет тебя, Калей.
Калей сплюнула ей под ноги:
– Даже самые глубокие недра Уст и то осквернятся тобой, Мадира.
Улыбка Мадиры стала шире.
– Мне куда больше нравится, когда ты называешь меня тетей, чече.
Слизнув с губ горькую морскую соль, Амир воззрился на них. Так они тетя и племянница?
– Теперь подойди, займи стойку и бейся, как я тебя научила, – продолжила невозмутимо Мадира. – Не разочаруй меня в исполнении долга. Ради этого ты родилась на свет.
Калей сдула с глаз прядь волос и распрямилась. Мадира была безоружна, но если в ее глазах и был страх, Амир его не видел. Он стоял в паре шагов позади Калей, занеся шамшир, вот только руки у него тряслись. Краем глаза Мадира заметила его, и он побледнел, встретившись с ней взглядом. Амир потупился: смотреть ей в глаза было все равно что вглядываться в бездну Уст.
– У тебя несколько минут, чече. Пока корабли не пришли. А потом нам с тобой, боюсь, придет пора распрощаться.
Калей переводила дух, и на лице ее отражалось то же недоумение, что у Амира.
– Зачем ты это делаешь? – выкрикнула Калей. – Почему ты убила моего отца?
– То, что произошло с Файланом, – несчастный случай, – произнесла Мадира безразлично, переменив позу.
– И все же он погиб из-за тебя.
У Амира перехватило дыхание. В этой семье каждый повинен в пролитии крови другого. Мадира, видимо совсем не отягощенная моральной стороной этой истории, отпрянула, когда двое воинов, заметивших у нее за спиной бесчувственное тело Секарана, ринулись на нее. Воспользовавшись инерцией их разгона и креном корабля, она отвела в сторону одного, затем повернулась боком, поставила подножку другому и подтолкнула его через борт. Не успела она восстановить равновесие, как Калей уже налетела на нее и приставила к горлу лезвие тальвара.
У Амира сердце подпрыгнуло в груди. Ну же, Калей, сделай это.
Долгий заунывный звук рога разнесся по воздуху. Корабли Джанака оповещали о своем прибытии. С учетом разделявшего их и пиратские галеры Илангована расстояния в пару сотен шагов Амир понял, что лучники уже могут вступить в дело.
– Слишком поздно. – Мадира ухмыльнулась, перегибаясь над бортом под нажимом Калей.
Еще шаг назад – и Мадира перевалится и полетит в воду. Умеет ли она плавать?
– Отвечай, – настаивала Калей. – Зачем?
Первые стрелы засвистели в воздухе, падая, словно капли дождя. Амир закрыл голову и спрятался под вантами. Корабль наполнился звуками ударов металла о дерево и живую плоть. В один миг мир утратил чувство направления. Им овладела паника.
Врата, где же Харини? Он повернулся, желая найти ее, но обнаружил только облако специй, затянувшее остальную часть корабля. Оно рассеивалось, но медленно.
Калей и Мадира нырнули под брус и появились с другой стороны. Корабли джанакари приближались к Иланговану, который так и висел на носу. Калей снова приставила клинок к горлу Мадиры. Потом свободной рукой смахнула слезу с глаз и тяжело и протяжно вздохнула.
Амир был в каком-нибудь футе позади них. Он чувствовал нетерпение в дыхании Калей, ее стремление превозмочь боль, ударить Мадиру и положить конец этой пытке. Ему подумалось, что Уста нашептывают и у нее в голове. В конечном счете она их послушница, поклявшаяся служить им.
Тогда откуда в Амире такое беспокойство? Почему рука отказывается сжимать шамшир, ведь он должен быть готов прикончить Мадиру, если Калей подведет? Пусть он считает себя неспособным, пусть ему не хватает храбрости, чтобы исполнить это… это требование Кресел Иллинди, но его собственное будущее и будущее его семьи зависят от твердости руки на позолоченной рукояти. Так почему же он колеблется?
Амир вернулся в мыслях к словам Харини, прокручивая их заново, как если бы упустил что-то, намек на что-то важное. Эта тяжесть на душе должна иметь объяснение.
– Ты спрашиваешь зачем, чече, – заговорила Мадира, как будто в ответ на его вопрос. – Но при этом сама отказываешься слушать.
– Так расскажи, – взмолилась Калей, и рука ее дрогнула, пусть на краткий миг. – Расскажи, зачем понадобилось тебе разглашать секрет олума. Это расплата? Или еще одно глупое убеждение того человека? Почему моему отцу пришлось умереть ради всего этого?
– Я уже сказала, что не хотела гибели Файлана, чече. И мне жаль, – сказала Мадира, и Амир был удивлен тем, насколько искренне прозвучали ее слова. – Но тебе следует понять, на какую дорогу я вступила, чече.
Калей разразилась истерическим хохотом:
