– Что произошло? – Калей ощерилась. – Ну и выдержка у тебя, носитель, раз хватает наглости спрашивать об этом у меня. Произошло то, что по причине принятого кое-кем странного решения Мадира оказалась здесь. В этом дворце.
– Моего странного решения? Ты… ты колебалась. Я видел это, Калей. Ты не могла заставить себя убить ее.
– И это означало, что тебе следовало напасть на нее, не на меня. О Врата!
Амир смежил веки. Покой опустился на его ум, тишина, наполненная теперь воспоминаниями о том утре.
Почему он помешал Калей убить Мадиру? Он не знал даже, правду ли сказала Мадира. Кто вообще способен заявить такое, если не брать в расчет безумцев, что бродят по улицам Талашшука, уткнувшись носом в котелок с горячим имбирем? А может, он просто хотел, чтобы эти слова оказались правдой? Иррациональное стремление на грани отчаяния? Да, наверное, так и есть. Не потому, что так было правильно. Амир был совершенно уверен, что, пока Мадира не призналась в безумном намерении уничтожить Врата, он желал видеть ее мертвой. Мертвой, мертвой, мертвой…
Это ошеломляло, как если бы он был гвоздем и по нему колотили со всех сторон без передышки. Чтобы кому-нибудь пришла в голову идея уничтожить Врата пряностей… Насколько же должна была спятить Мадира? Наверняка это ложь. Теперь, трезво поразмыслив, Амир понимал, что она просто стремилась выиграть время, дать джанакским кораблям подойти ближе. Ну, в минуту такой опасности он и сам был готов ляпнуть что угодно ради спасения. Ради надежды.
– Но это невозможно, – проговорил он наконец, обретя способность здраво мыслить.
Когда Калей бросила на него недоуменный взгляд, он продолжил, как если бы растолковывал очевидные вещи:
– Уничтожить Врата пряностей. Это физически невозможно. Тысячи людей пытались сделать это в прошлом, и ничего не вышло. Врата нельзя разбить молотами, растащить слонами или разобрать по кирпичу.
– Это мне известно, – отозвалась Калей холодно.
– Тогда что вообще Мадира здесь делает? Зачем ей понадобился Илангован? Да и любое из восьми королевств, если на то пошло? Она что, собирается переходить от Врат к Вратам, проверяя, не возьмет ли ее молоток камень?
– Я не знаю.
– Что ты хочешь сказать своим «я не знаю»? – огрызнулся Амир. – Ты ведь ее племянница. Ой, только не думай, будто я не слышал вашей милой беседы на корабле.
Луч солнца заглянул в комнату, пробежав по мраморным плитам, а Калей все молчала.
– У нее наверняка должна быть причина вынашивать столь причудливую идею, – подтолкнул ее Амир, смягчив, однако, тон. – Вы ведь семья. Как можно…
– Все это не имело бы смысла, дай ты мне убить…
Девушка оборвала фразу, и не в первый раз Амир подметил, что образ суровой воительницы юирсена осыпается, как цветок зимой. Ее уклончивость обрела вдруг смысл, и Амиру не захотелось снова ее корить.
Калей вернулась к созерцанию вида из окна. Амир решил, что разговор окончен, но девушка сложила руки на груди и сказала:
– Даже не будучи блюстительницей престола, моя мать постоянно была занята сотней разных дел. «Калей, у меня нет сейчас времени. Калей, пойди поиграй с другими девочками: Калей, учись играть на ситаре. Или на сароде. Калей, ты лучше отдохни немного». Ей казалось, что Иллинди без нее рухнет и ее долг в том, чтобы тяжесть короны не раздавила тетю Мадиру. В итоге я больше времени проводила с тетей, чем с родной матерью. Тетя для меня все. Все, чего я добилась, – это благодаря ей. Она воспитала из меня воительницу, поэтессу, ученицу и жрицу. Но прежде всего научила не бояться стен, которыми мы себя оградили.
Амиру хотелось ущипнуть себя, дабы убедиться, что он наяву слышит слова юирсена, этой безжалостной и хладнокровной служительницы Уст.
Калей встретилась с ним взглядом, и ее ничуть не смутило недоверие в его глазах.
– Это вовсе не означает, что у меня была плохая мать. Просто она считала, что ничего не делать – это лучший способ уберечь меня. А тетя Мадира считала, что лучший способ уберечь меня – делать все. И между ними оказался мой отец. Тот самый человек, который, по словам матери, умер у тебя на руках в Халморе.
Амир сглотнул ком в горле, вспомнив кровь, пачкающую рубаху, пока Файлан заклинал его отправиться в Иллинди. И Кашини, сидевшую с каменным лицом на помосте для Кресел.
– Отец опасался, что я слишком сблизилась с Мадирой и та, как блюстительница престола… оказывает определенное влияние на меня. И тогда было принято решение. В девять лет мне пришлось встать на путь адепта Уст и воительницы юирсена. Меня воспитывали как послушницу, учили бояться Уст и почитать их. Учили видеть, как из-под кожи человека выступает кровь, и не робеть. Смотреть ему в глаза с близкого расстояния и не удивляться, если он никогда больше их не откроет. Однажды отец повел меня к Устам, туда, где из пещеры вырывается пламя. Он научил меня молитвам и объяснил, что означает находиться под покровительством Уст, сдабривать нашу еду вкусом олума. Меня учили служить Устам и возносить молитвы Бессмертным Сынам, населяющим Внешние земли.
У Амира пересохло во рту, по телу пробежала дрожь.
