– Ты… ты видела их? Видела Бессмертных Сынов?
Калей пожала плечами:
– Я их слышала. От их рева сотрясается гора Илом. Близко к городу они не подходят.
– Так они на самом деле существуют?
Орбалун предположил, что Бессмертные Сыны – это не что иное, как непроходимые горы и реки. В некотором смысле Амир предпочитал такое объяснение теории о существовании настоящих чудовищ, каких Кабир рисовал, следуя наставлениям Карим-бхая.
– Конечно существуют. – Калей сдвинула брови. – Что за глупый вопрос?
Вопрос из числа тех, что способны за считаные дни расшатать все основы твоего мира и все твои верования.
Но вслух Амир этого не сказал. Вместо этого он погрузился в прошлое, вспомнил, как смотрел на рассвете с аппой на ограду, отделяющую поля Ралухи от Внешних земель.
Это больше походило на прогулку к ограде. Ему она не понравилась.
Все так. Он возражал и хотел вернуться, но аппа заставил его остаться и смотреть. И они смотрели до тех пор, пока туман не поредел и в свете зари не проступили лес и горы. Пока Амир не разозлился на отца за это безумие и не стал угрожать, что разорется и их найдут човкидары.
«Быть может, он просто хотел показать тебе, как ничтожна твоя жизнь перед лицом непроницаемых Внешних земель. Показать, что природа всегда побеждает».
– Мать тоже радовалась, что у меня наконец появилась цель, – продолжила Калей. – Что я служу Иллинди самым почетным из способов. Только один человек был против.
– Мадира, – прошептал Амир.
Девушка кивнула:
– Впрочем, она ничего не сказала. Даже как блюстительница престола. Только тихо склонила голову в день моего посвящения. Тетя благословила меня и заметила, что это к лучшему. Я ненавидела ее тогда. Ненавидела, но по-прежнему хранила ее секреты.
Амир тактично вскинул брови.
– Тетя… она делилась со мной всем, даже в самые хлопотливые дни правления. Рассказывала, что ела, что собирается надеть, что ей по нраву и что нет, передавала слухи при дворе, открывала тайны специй, поведала обо всем, касающемся духов и масел. Она раскрывала передо мной все свои секреты и не просила ничего взамен – только чтобы я держала ум открытым. Я знала о ее презрении к Вратам пряностей. Поначалу мне казалось, причина в том, что они не дают ей, нам, исследовать дебри. Стремление к странствиям заложено в природе человека, говорила она. Я чувствовала, что внимаю соблазнительным речам, пока мы заплетали друг другу волосы, играли в палланкужи и плясали, как дикие павлины, за закрытыми дверями наших палат. Она совершала вылазки за стены. В Ранагале. Я была ребенком. Я верила ей. Я впитывала ее рассказы о Внешних землях. Со временем эти разговоры становились все хуже. Она говорила опасные вещи, а я? Маранг и отец учили, что моя обязанность – заставить молчать тех, кто произносит подобные речи. Но я… Я не могла. Мне всегда казалось, что тетя просто поддалась пустым желаниям. Беспочвенным надеждам. Это были те вещи, которые она не могла изменить, даже будучи блюстительницей престола. Я же служила ей шлюзом, старым архивом, куда складывают дела о прошлых неудачах. И потому я молчала, даже после вступления в ряды юирсена. Ничто из сказанного тетей не дошло до моего отца. В этом была первая моя ошибка.
Калей испустила тяжелый вздох.
– Второй моей ошибкой было промолчать даже после того, как она повстречалась с тем злополучным человеком из Ранагалы.
– Что? – Амир сел на кровати.
– С варваром, который изображал торговца и доставлял ей виноград, миндаль, белый перец, кардамон, арахис и яблоки, а попутно украл ее сердце. Она вздумала выйти за него замуж. Вот только Кресла никогда не дали бы разрешения на подобный союз, даже если речь идет о блюстительнице престола.
У Амира голова пошла кругом. Человек из Внешних земель. Поставщик специй.
– И тогда она сбежала, – предположил он, стараясь унять пульсацию в голове.
Не казалось разумным перебивать Калей вопросами в такой момент.
– Не сразу. Только после того, как Маранг все узнал и убил того мужчину. Он принес ей его голову, еще теплую и окровавленную, и напомнил о ее обязанностях блюстительницы престола. Что они заключаются в охране Уст. Мой отец был начеку. Он подозревал, что тетя не в себе, озлоблена и потому способна на опрометчивые поступки. «Она ищет мести», – говорил мне он. И наказывал зорко следить за ней, пока они с Марангом укрепляют охрану Уст еще большим числом юирсена. На исходе каждого дня он неизменно расспрашивал меня, о чем говорила сегодня тетя, какое у нее настроение, не встречалась ли она еще с кем-нибудь из незнакомцев.
