Когда тем утром за мной пришли, я подумала, что меня поведут на допрос.
Но вместо этого Кровавый Хуан проводил меня вниз по лестнице и вывел на улицу. Там стоял полицейский фургон. Мне потребовалось не больше минуты, чтобы понять, куда мы едем.
Я все время смотрела в окно, надеясь, что меня кто-нибудь увидит, узнает и сообщит моей семье, что меня заметили в полицейском фургоне по дороге в Сороковую. Как странно: солнце светило так невинно. Люди шли по улицам, будто ничего не происходило и в мире просто не существовало таких бедолаг, как я.
Я пыталась выудить у них какие-то объяснения, почему меня туда везут. Но Кровавый Хуан не из тех, кто что-то объясняет.
Когда мы добрались до Сороковой, я так сильно тряслась, что не могла сама выбраться из фургона. Мне было стыдно, что им пришлось тащить меня, как мешок с бобами.
В комнате для допросов нас уже ждала целая толпа, среди них был высокий толстый Джонни с гитлеровскими усиками. Еще одного, с кудрявыми волосами, звали Кандидо. Был еще один, пучеглазый, он все время хрустел костяшками пальцев, издавая звук ломающихся костей.
Они раздели меня до трусиков и бюстгальтера и сказали мне лечь на длинный металлический стол, но не стали застегивать ремни, свисавшие по бокам. Я никогда в жизни не испытывала такого ужаса. Грудь у меня так сдавило, что я еле дышала.
Джонни сказал:
– Эй, красотка, не волнуйся ты так.
– Мы не собираемся причинять тебе вред, – сказал Кандидо. От этих слов я задрожала еще сильнее.
Когда дверь открылась и в комнату внесли -, я не сразу узнала его. Ходячий скелет – вот как он выглядел. Голый по пояс, спина покрыта волдырями размером с монету.
Я вскочила, но Кровавый Хуан толкнул меня обратно на стол. Ложись покрасивей, как будто ждешь его в постели, сказал Пучеглазый. Потом добавил что-то непристойное о том, что происходит с главным органом из-за пыток. Джонни велел ему заткнуться.
– Чего вы от нее хотите? – заорал -. Я видела, что ему страшно.
– Мы хотим, чтобы она помогла нам убедить тебя, – сказал Джонни тоном, слишком спокойным и рациональным для этого зловещего места.
– Она не имеет к этому никакого отношения, – прокричал -.
– Ты хочешь сказать, что передумал? – спросил Джонни.
Но – стоял на своем.
– Я не буду обсуждать это дело дальше, пока вы ее не отпустите.
Тогда Пучеглазый ударил его кулаком в живот и сбил с ног. Как смеет этот подонок диктовать условия капитану! Остальные тоже подошли к – и пинали его до тех пор, пока он не начал корчиться в агонии на полу.
Я вопила изо всех сил, чтобы они прекратили. У меня было ощущение, что пинают в живот меня, и боль была такой адской, как будто у меня начались схватки.
Потом Джонни спросил меня, смогу ли я переубедить -. В конце концов, -, -, -, – и – уже передумали.
Меня так и подмывало сказать ему: «Ай, -, спаси себя, спаси нас!» Но я не могла. Мне казалось, что тем самым я дам им разрешение нас убить.
Тогда я сказала этим чудовищам, что никогда не попрошу – пойти против своей совести и того, что он считает правильным.
– Два сапога пара, – сказал Кандидо. – Придется прибегнуть к методам помощнее.
– Похоже на то, – сказал Джонни. – Свяжи ее.
Передо мной встал Пучеглазый, держа в руках небольшой хлыст. Когда он ударил им меня, я подпрыгнула от невыносимой боли. Я почувствовала, как мой дух вырвался на свободу и парил над телом, взирая вниз на происходящее. Я была готова окончательно раствориться в наплывавшей на меня яркой дымке, но в этот момент – выкрикнул: «Я это сделаю!»
Мой дух спустился вниз, он будто бы всосался в тело, как вода – в сточную канаву.
Следующее, что я помню, – как – зовет меня по имени и кричит: «Скажи им, что меня заставили это сделать», – пока его тащили прочь из комнаты.
Из-за всей этой суматохи Джонни был не в духе.
– Уведите его отсюда, – сказал он. Потом обратился к Кровавому Хуану: – Оденьте ее и отвезите обратно.
Он ушел, оставив меня в той комнате с горсткой охранников. Я видела, что им стыдно, они избегали моего взгляда и притихли, будто Джонни все еще не ушел. Потом Кровавый Хуан собрал с пола мою одежду, но я не дала ему мне помочь. Я самостоятельно оделась и побрела к фургону на своих двоих.
