Маноло нежно обхватил мое лицо обеими руками. Я хотела раствориться в его печальных темных глазах.
– Прошу тебя, mi amor[265]. Не нужно обращать внимание на слухи, – уговаривала я его. – Если бы мне платили по одному песо за каждый сон, предчувствие или предостережение, которые мы слышали в этом месяце, мы могли бы…
– Купить себе еще пару сумочек, – Мате подняла свою и кивнула мне, чтобы я показала свою.
Тут раздался крик:
– Время! – К нам приближались надзиратели, их унылые пустые лица не выражали ни капли интереса. – Время!
Мы встали, поспешно попрощались, прошептали молитвы и ласковые слова. Помни… Не забывай… Dios te bendiga, mi amor[266]. Последние объятия, перед тем как наших мужчин уведут. Стремительно опускались сумерки. Я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Маноло и Леандро, но они уже скрылись в бараке в глубине двора.
По пути домой мы остановились у придорожного ресторанчика на заправке. В преддверии ночи все зонтики были убраны, на улице остались только небольшие столики. Мате и Патрия хотели попить и освежиться, а я пошла на заправку позвонить домой. Линия была занята.
Я ходила перед телефоном взад-вперед, как обычно делают, чтобы показать человеку в начале очереди, что он не один. Но ни мама, ни Деде не могли знать, что я жду, когда они положат трубку.
– Все время занято, – сообщила я, вернувшись к сестрам.
Мате забрала наши с ней новые сумочки с третьего стула.
– Посиди с нами.
Но я не могла заставить себя спокойно сидеть. Наверное, на меня наконец подействовало всеобщее беспокойство.
– Позвонишь через пять минут, – предложила Патрия. Это показалось мне вполне разумным. Через пять минут разговор точно должен был закончиться. А если нет, то это будет верный признак, что кто-то из детей оставил трубку на столе, и кто знает, когда Тоно или Фела это обнаружат.
Руфино прислонился к джипу, скрестив руки на груди. Время от времени он поглядывал на небо и мельком бросал взгляд на часы.
– Наверное, возьму себе пива, – наконец сказала я.
– ¡Epa![267] – воскликнула Мате. Она пила лимонад через соломинку, изящно, как юная девушка, пытаясь продлить сладкое удовольствие. Нам точно придется остановиться по дороге еще как минимум раз. Это было ясно как день.
– Руфино, можно тебя угостить?
Он отвел глаза, показывая, что действительно хотел бы холодного пива, но слишком скромничал, чтобы согласиться. Я пошла к барной стойке за двумя бутылками «Президента». Пока услужливый хозяин откапывал две самых холодных бутылки со дна холодильника, я снова набрала мамин номер.
– Все еще занято, – сообщила я нашей маленькой компании, вернувшись.
– Минерва! – Патрия покачала головой. – Пять минут еще не прошло.
День клонился к вечеру. С горы дул прохладный ночной воздух. Шали мы оставили дома. Я представила, как мама только что увидела, что они ярким пятном накинуты на спинки стульев, и снова подошла к окну посмотреть на огни проезжающих машин. Тут она точно увидела бы телефон. И заметила бы, что трубка лежит на столе. Она тяжело вздохнула бы и вернула ее на место.
Я снова пошла к телефону, чтобы набрать номер еще раз.
– Сдаюсь, – сказала я, вернувшись. – Думаю, нам пора.
Патрия посмотрела на гору. За ней была еще одна, а потом еще, но, миновав их все, мы окажемся дома.
– Я чувствую себя не в своей тарелке. Эта дорога такая… пустынная.
– Так всегда бывает, – сообщила я. Опытная путешественница по горным перевалам.
Мате допила свой коктейль и с неприличным звуком высосала сахар через соломинку.
– Я обещала Жаки, что вечером уложу ее в постель, – сказала она чуть плаксиво. С тех пор как мы вернулись из тюрьмы, Мате не разлучалась с дочкой ни на одну ночь.
– Что скажешь, Руфино? – спросила я.
– Мы наверняка будем в Ла-Кумбре до темноты. А дальше уже все под гору. Но решать вам, – добавил он, не желая высказывать никаких предпочтений. Конечно, его домашняя кровать, где рядом с ним свернется калачиком Делиса, была в сто раз лучше, чем неудобная койка в комнатке для прислуги у Руди и Пилар. У Руфино тоже был ребенок. Я подумала, что никогда не спрашивала его, сколько ему лет, мальчик это или девочка.
– Ну все, поехали! – решительно сказала я, но неуверенность на лице Патрии никуда не делась.
В этот момент на заправку въехала машина для уборки улиц. Из нее вышли трое мужчин. Один свернул за здание к вонючему туалету, которым нам тоже пришлось воспользоваться один раз, чтобы поклясться: больше никогда в жизни. Двое других подошли к стойке, переминаясь с ноги на ногу и поправляя брюки в паху, как обычно делают мужчины, выходя из машины. Они тепло поприветствовали хозяина, приобняв его через стойку.
– Как поживаешь, compadre[268]? Нет, садиться не будем. Заверни-ка нам с собой дюжину свиных ребрышек с картошкой. Хотя нет, давай-ка нам парочку прямо сюда, мы их сразу съедим.
Выполняя заказ, владелец продолжал болтать с мужчинами.
– Куда это вы собрались в такой час, парни?
Водитель откусил большой кусок поджаристого мяса.
