На железных воротах над сверкающей буквой «Т» сверкало пять звезд. Проезжая мимо, наш пассажир-солдатик отдал честь, хотя в поле зрения не было никаких гвардейцев.
Мы проехали мимо обшарпанных хижин с пальмовыми крышами. В тот единственный раз, когда мы здесь остановились, чтобы размять ноги, у машины собралась вся деревня, предлагая купить у них все, что мы захотим.
– Дела у нас плохи, – жаловались жители, поглядывая вверх на особняк.
Руфино остановил машину, вышел и закатал брезентовые борта. В салон влетел приятный ветерок, напоенный запахами влажной растительности.
– Дамы, – обратился к нам Руфино, прежде чем снова сесть в машину, – не желаете ли выйти поразмяться?
Патрия уверенно ответила, что выходить мы не хотим. Это была ее первая поездка, а дорога производит жутковатое впечатление, пока к ней не привыкнешь.
Когда мы повернули и выехали на тот участок дороги, с которого открывается лучший вид на особняк, я взглянула вверх.
– Ух ты, смотрите-ка, кто там! – воскликнула я, увидев большой белый «Мерседес», припаркованный у входа.
Мы с сестрами в один момент поняли, что это значит. Впереди засада! Зачем еще Пенье тащиться в Ла-Кумбре? Буквально утром мы видели его в Сантьяго, когда забирали разрешения. Болтливый приятель Патрии ни словом не обмолвился, что собирается в ту же сторону.
Мы не могли повернуть назад. Неужели за нами следили? Мы высунули головы в окно, чтобы осмотреться вокруг.
– Вверяю себя святому Марку Леонскому, – Патрия вновь и вновь нараспев читала молитву для самых безнадежных положений. Я поймала себя на том, что повторяю за ней дурацкие слова молитвы. Паника покалывала пальцы ног, пронизывала кишки, сдавливала горло. В груди словно гремели раскаты грома. У Мате уже начался приступ астмы, и она хрипела, роясь в своей сумочке в поисках таблеток. Должно быть, со стороны эта картина напоминала лечебницу на выезде.
Руфино замедлил ход.
– Остановимся у трех крестов?
Впереди на обочине возвышались три белых креста в память о жертвах недавней аварии. Этот холм вдруг показался мне идеальным местом для засады. И самым неподходящим для остановки.
– Продолжай движение, Руфино, – сказала я, большими глотками вдыхая прохладный воздух, обдувавший лицо.
Чтобы отвлечься, мы с Мате начали перекладывать содержимое старых сумок в новые. В своей я наткнулась на визитку: «Хорхе Альмонте, продавец, "ГАЛЬО"». С эмблемы магазина в правом верхнем углу кукарекал золотой петух. Я перевернула карточку. Там большими печатными буквами было торопливо написано: «Не нужно ехать через перевал». Руки у меня задрожали, но я ничего не сказала остальным. Это могло лишь ухудшить ситуацию, а у Мате только начинал утихать приступ астмы.
Внутренне я пыталась осмыслить ситуацию: все это было похоже на сцену из фильма, которая внезапно стала ужасающе реальной. Солдат был подсадной уткой. Как же глупо мы поступили, подобрав его на пустынной проселочной дороге.
Я снова попыталась его разговорить, пытаясь уличить во лжи. Во сколько он должен был прибыть в тюрьму? Почему он голосовал на дороге, а не дожидался попутного армейского грузовика? В конце концов он повернулся на сиденье вполоборота ко мне. Было видно, что он боится говорить.
«Я вытяну из него все», – подумала я.
– Что-то не так? Вы можете с нами поделиться!
– Вы задаете больше вопросов, чем mi mujer[263], когда я прихожу домой, – выпалил он. От того, как грубо прозвучало сравнение меня с его женой, он залился краской еще сильнее.
Патрия улыбнулась и рукой в перчатке потрепала меня по голове.
– Этот кокос упал прямо тебе на макушку.
Было видно, что теперь она тоже стала в нем более уверена.
Солнце пробилось сквозь облака, и лучи света засияли над долиной впереди, словно божественное благословение. Мне вспомнился Ковчег Его Завета: «Я не истреблю народ мой…» Мы были так глупы, позволив себе поверить всем этим нелепым слухам!
Чтобы нас отвлечь, Мате начала загадывать загадки, уверенная, что мы их еще не слышали. Мы ей подыгрывали. Потом Руфино, тоже собиравший загадки, зная, как сильно их любит Мате, загадал ей новую. Мы начали спускаться к побережью, придорожная полоса становилась все более многолюдной, в воздухе запахло океаном. Отдельные маленькие хижины сменились деревянными домами со свежевыкрашенными ставнями и цинковыми крышами, с одной стороны которых рекламировался ром «Бермудес», а с другой висели плакаты «Бог и Трухильо».
Наш солдат громко смеялся над загадками, которые все время отгадывал неправильно. В какой-то момент он загадал свою. Она оказалась намного непристойнее любой из загадок Мате!
Руфино возмутился:
– A Dio'[264], ты забыл, что в машине дамы?
Патрия подалась вперед и похлопала обоих мужчин по плечам.
– Ладно тебе, Руфино, каждому яйцу нужно немного перца.
Все рассмеялись, с удовольствием сбросив накопившееся напряжение.
Мате закинула ногу на ногу, покачивая ею вверх-вниз.
