1958 год
Построй свой дом на камне, – сказал Он, – исполни мою волю. И пусть пойдет дождь, и разольются реки, и подуют ветры[136] – дом доброй жены устоит.
Я сделала так, как Он сказал. В шестнадцать лет я вышла замуж за Педро Гонсалеса, и мы обосновались в нашем доме до конца своих дней. По крайней мере, так нам казалось добрых восемнадцать лет.
Мой сын вырос и стал мужчиной, моя дочь – высокой и стройной, как деревце мимозы, что цветет в конце улицы.
Педро приобрел определенный вес, стал важным человеком в наших местах. А я, Патрия Мерседес? Как каждая женщина в нашем доме, я растворилась в том, что люблю, время от времени совершая короткие передышки. Например, двухдневную поездку в гости к одной из подруг, красивую укладку для волос или, может, новое желтое платье.
Я построила свой дом на твердом камне, так и есть.
Или, лучше было бы сказать, прадедушка Педро построил дом сто с лишним лет назад, а потом в нем жил его первый сын, тот передал его по наследству своему первому сыну, и так далее. Но нужно понимать: Патрия Мерседес была в самих этих балках, в искусно сработанных оконных переплетах, она была в этих широких половых досках и в этой двери, скрипевшей старыми петлями.
Мои сестры были совсем другими! Они построили себе дома на песке и считали жизнь приключением в парке аттракционов.
Минерва жила в ничтожно маленьком домишке – так по крайней мере его описала мне Мате – в Богом забытом городке Монте-Кристи. Удивительно, что оба ее ребенка не умерли от инфекций.
Мате и Леандро всего за один год брака успели сменить два адреса. Арендаторы – так они себя называют, но это лишь городское словечко для сквоттеров, которых мы здесь, в деревне, только жалеем.
Деде и Хаймито потеряли все, что имели, столько раз, что стало сложно следить за их частыми перемещениями. Теперь они жили в нашем старом доме в Охо-де-Агуа, а мама построила себе на главной улице, ведущей в Сантьяго, современный коттедж, оснащенный алюминиевыми жалюзи и туалетом в доме, который она называла «санитарный узел».
А я, Патрия Мерседес, как уже говорила, осела на всю жизнь в своем надежном как камень доме. Так прошло восемнадцать лет.
На восемнадцатом году брака основа моего благополучия начала еле заметно шататься под ногами. Это был легчайший трепет, как от дыхания младенца; трещинка толщиной в волос, которую едва ли можно было заметить, если только специально не выискивать под лупой.
В канун Нового года мы собрались в мамином новом доме в Конуко: все четыре сестры со своими мужьями, впервые после свадьбы Марии Тересы и Леандро, которые в феврале отметили первую годовщину. Мы засиделись допоздна, празднуя скорее то, что собрались все вместе, чем сам Новый год. Политики особо не касались, в основном чтобы не беспокоить маму. Хаймито был настроен решительно: он не хотел, чтобы Деде втягивали в какие бы то ни было авантюры, которые замышляла Минерва и остальные. И все-таки мы все молились о переменах в новом году. Ситуация настолько осложнилась, что даже такие люди, как я, кто не хотел иметь ничего общего с политикой, все время о ней думали. Теперь у меня был взрослый сын, и я невольно обращала внимание на неприглядную реальность. Я поручила Нельсона Божьей милости и просила Сан Хосе[137] и Деву Марию за ним приглядывать, но все равно постоянно беспокоилась.
