Как я уже сказала, у меня во рту, должно быть, заговорил язык Господа, потому что тогда я жутко испугалась. Не за себя, а за тех, кого любила. За своих сестер – Минерву, Мате, – иногда я по-настоящему мучилась из-за страха за них, но теперь они жили на расстоянии, поэтому я заслоняла солнце пальцем и предпочитала не видеть свет вокруг себя. За Педро я не волновалась. Я знала, что он всегда будет держать одну руку в земле, а другую – где-то на мне. Он не попадет в беду, если меня не будет рядом. Но мой сын, мой первенец!
Видит Бог, я пыталась защитить его. Но безуспешно. Он всегда ходил по пятам за своими дядями Маноло и Леандро – светскими мужчинами, которые учились в университете и впечатляли его больше, чем его деревенский отец. При любой возможности он отправлялся в столицу «повидать тетю Мате и малышку Жаклин» или в Монте-Кристи «навестить тетю Минерву, Мину и новорожденного Манолито». Да, в семье Мирабаль появилось на свет целое новое поколение. Это было еще одно возможное объяснение моей беременности. В конце концов, всякий раз, когда мы проводили вместе под одной крышей некоторое время, наши циклы синхронизировались с той же точностью, что и наши часы.
Я знала своего мальчика. Он хотел стать мужчиной за пределами спальни, где уже проявил себя. Та вдовушка могла бы открыть целую школу для таких, как он, – так я считала. Но я не держала на нее зла, вовсе нет. Она мягко превратила моего сына из мальчика в мужчину, на что мать, по всей видимости, не способна.
И поэтому я нашла, как устроить, чтобы Нельсон в столице был под присмотром, не волочился без конца за женщинами и не слишком внимал своим мятежным дядям. Я поговорила с падре де Хесусом Лопесом, нашим новым священником, а тот обещал замолвить слово перед падре Фабре, чтобы Нельсон поступил в Школу Святого Фомы Аквинского в столице. Это была семинария, но студенты не выполняли никаких монашеских послушаний.
Поначалу Нельсон не хотел поступать в школу для священников-хлюпиков. Но за пару недель до начала занятий, в разгар тяжелых работ по посеву юкки, он передумал. Уж лучше совсем воздержаться от садов земных наслаждений, чем застрять в этих самых садах, ухаживая за ними от рассвета до заката.
Кроме того, по выходным он будет предоставлен сам себе и сможет проводить их в доме своих тети и дяди, Марии Тересы и Леандро.
К тому же, как оказалось, далеко не все из будущих священников были хлюпиками. Они говорили о pudenda[143] и куннилингусе так, будто обсуждали Тело и Кровь Христовы. Откуда мне это известно? Однажды Нельсон приехал домой и спросил, что означают эти слова, думая, что они связаны с литургией. Молодые люди в наши дни не склонны утруждать себя латынью.
Следующим шагом было убедить его отца, и это оказалось самым трудным. Педро не понимал, зачем нам тратить деньги на столичную школу-пансион для Нельсона.
– Его главная школа – здесь, рядом со мной, и знания он должен получать о своем patrimonio[144].
У меня не хватило духу высказать предположение, что наш сын может и не хотеть быть плантатором, как его отец. Не так давно Нельсон начал заговаривать о том, чтобы поступить в университет.
– Это всего лишь на год, папи, – умоляла я. – Это будет прекрасное завершение его обучения. Кроме того, – добавляла я, – сейчас семинария для него – лучшее место.
Это была правда. Джонни Аббес[145] и его СВР[146] забирали молодых людей прямо на улицах, на плантациях, в конторах, как Ирод – младенцев мужского пола по всей Иудее. Церковь, отказавшаяся вмешиваться в мирские дела, оставалась единственным убежищем.
Педро сложил руки на груди и ушел в свои рощи какао. Я так и видела, как он расхаживает между рядами деревьев. Он всегда ходил туда думать, подобно тому, как мне обязательно нужно опуститься на колени, чтобы понять, чего я на самом деле хочу. Он вернулся, положил свои большие руки по двум сторонам дверного проема в доме, который построил его прадед сто с лишним лет назад, и кивнул.
– Пусть едет.
А потом, широким жестом указывая на зеленые поля у себя за плечами, которые до него возделывали его прадед, дед и отец, он добавил:
– Если его не может удержать земля, то и я не могу заставить остаться.
Так, с помощью доброго падре де Хесуса, Нельсон поступил в Школу Святого Фомы Аквинского в сентябре прошлого года. От греха подальше, думала я.
И некоторое время так и было: он (как и я) был в безопасности, как у Христа за пазухой.
Я помню момент, когда я запаниковала. Ближе к Пасхе мой Нельсон заговорил о том, что присоединится к освободителям, как только слухи о вторжении с Кубы достигнут наших берегов.
Я усадила его и напомнила, чему нас учат отцы церкви. Бог в своей мудрости сам позаботится обо всем.
– Обещай мне, что ты не попадешь в беду! – я встала перед ним на колени. Я не могла вынести мысли о потере сына. – Por Dios[147], – взмолилась я.
– Ай, мама, не волнуйся! – ответил он, в смущении глядя на меня сверху вниз. Но все же дал мне неуверенное обещание, что не будет нарываться на неприятности.
