В группе было около тридцати «зрелых женщин», как нас называл падре де Хесус, дай Бог ему здоровья. Мы начали встречаться несколько месяцев назад, чтобы обсуждать вопросы, которые возникали на проповедях, и продолжать дело Христа за пределами церкви в bohios и barrios[152]. Теперь у нас даже было название: Группа христианской культуры. Наша деятельность распространилась по всему региону Сибао. Духовными попечителями группы стали четыре священника, среди них и падре де Хесус. Это была первая поездка нашей группы, и брат Даниэль договорился с обществом «Мэрикнолла», что они позволят нам остановиться в их гостевом доме в горах.
На собраниях группы мы много говорили о том, что значит Дева Мария в нашей жизни. Я не могла отделаться от мысли, что, возможно, падре де Хесус, или брат Даниэль, или кто-то еще из них теперь даст ответ на мой вопрос: что от нас требуется в эти трудные времена?
– Как же! Твоя церковь в рот воды наберет, пока Царство Божье не придет, – постоянно подначивала меня Минерва. Религия теперь стала целиком моей вотчиной, с которой она не желала иметь ничего общего. – Даже не пикнет в помощь угнетенным.
Что мне было возразить, если я и сама рассчитывала всеми силами избегать неприятностей? Я написала письмо падре Фабре в Школу Святого Фомы.
Но Нельсон узнал о письме от своей тетушки-болтушки в столице. Это нечестно, говорил он, я не даю ему стать мужчиной. Но я стояла на своем. Я бы предпочла, чтобы он навсегда остался мальчиком, но живым, чем стал мужчиной, но лежал мертвым в земле.
Мария Тереса тоже пострадала. Одним субботним утром она приехала в школу забрать Нельсона на выходные, но директор ей не позволил.
– Ты мне не доверяешь? – напала она на меня. Теперь против меня было настроено целых две разгневанные души, которые мне предстояло умиротворять полуправдой.
– Дело не в тебе, Мате, – начала я, не упомянув, что знала из разговоров с Нельсоном, что Леандро, Маноло и Минерва замешаны в серьезном заговоре.
– Не волнуйся, я могу позаботиться и о
Я посмотрела ей в глаза и спросила:
– И ты туда же, Мате?
Она крепче прижала малышку к себе и решительно посмотрела на меня. Я едва могла поверить, что это – наша мягкосердечная маленькая Мате, на которую так была похожа Норис.
– Да, я с ними, – ответила она.
Но потом тяжелый взгляд исчез, и передо мной снова была моя младшая сестренка, которая боялась el cuco и вермишели в супе.
– Если что-нибудь случится, пообещай мне, что ты позаботишься о Жаклин.
Кажется, мне выпало воспитывать детей всех моих сестер!
– Ты прекрасно знаешь, что позабочусь. Она же моя девочка, да ведь, amorcito?[153]
Я взяла малышку на руки и прижала к себе. Жаклин смотрела на меня с удивлением, свойственным малышам, которые все еще считают мир большой и безопасной игровой комнатой в утробе матери.
Наша поездка была запланирована на май, месяц Девы Марии. Но из-за распространившихся слухов о вторжении Хозяин объявил в стране чрезвычайное положение. Весь май никто не мог перемещаться по стране без специального разрешения СВР. Даже Минерва не могла выехать из Монте-Кристи. В один из дней, когда она не появлялась у нас уже почти месяц, Манолито потянулся ко мне из своей кроватки и позвал: «Мама, мама!» Когда этот ад на земле закончится, мне будет безумно трудно с ним распрощаться.
