Какова была миссия ACC? Организация мощного национального подполья. Мы должны были распространять слово Божье среди campesinos[158] с промытыми мозгами, которые преследовали своих же освободителей. В конце концов, Фидель никогда бы не одержал победу на Кубе, если бы тамошние campesinos не кормили его, не прятали его, не выгораживали его, не объединялись с ним.
И было слово: все мы братья и сестры во Христе. Нельзя преследовать с мачете мальчишку и попасть в Царство Небесное. Нельзя спускать курок и думать, что для тебя осталось хотя бы игольное ушко, чтобы попасть через него в вечность.
Я могла бы перечислять долго.
Когда собрание закончилось, падре де Хесус проводил меня из часовни. Глянув на мой живот, он несколько виновато посмотрел мне в глаза, но спросил, не знаю ли я кого-то, кто хотел бы присоединиться к нашей организации? Без сомнения, он слышал о встречах, которые Маноло с Минервой проводили на нашей земле.
Я кивнула.
– Я знаю не меньше шести человек, – сказала я, посчитав Педро и Нельсона наравне со своими двумя сестрами и их мужьями. – А через месяц будет семь. – Да, едва родив сына, я собиралась начать убеждать каждого campesino в Охо-де-Агуа, Конуко и Сальседо присоединиться к армии нашего Господа.
– Патрия Мерседес, как ты изменилась!
Я покачала головой в ответ, и мне не нужно было ничего говорить. Протерев очки мантией, падре надел их и улыбнулся, потому что, как и я, наконец видел все ясно и незамутненно.
В следующий раз, когда компания Минервы собралась у нас в тени тростниковой крыши, я вышла к ним, неся на руках свой приз, которому была неделя от роду.
– Hola[159], Патрия, – поздоровался один из мужчин. – Покажи-ка нам своего мачо!
Когда они взяли его у меня, чтобы рассмотреть, мой мальчик громко заплакал. Этот мальчишка с самого начала был крикуном.
– Как, говоришь, зовут этого голосистого мужичка?
– Рауль Эрнесто, – многозначительно сказала Минерва, хвастаясь своим племянником. Я кивала и улыбалась в ответ на их комплименты. Когда я посмотрела на Нельсона, он отвел взгляд. Наверное, подумал, что я пришла за ним.
– А теперь в дом, – сказала я. – Мне нужно кое-что сообщить.
Нельсон подумал, что я имею в виду его, но я оглядела всю компанию.
– Зайдите к нам.
Минерва отмахнулась от моего приглашения.
– О нас не беспокойся, – сказала она.
– Зайдите в дом, прямо сейчас. Это важно.
Все переглянулись, и что-то в моем голосе подсказало им, что я одна из них. Они взяли свои напитки, и по тому, как безропотно последовали за мной в дом, можно было подумать, что я освобождаю их из рабства.
Теперь настало время для тревог Педро. И тревожиться ему пришлось о том, что было для него самым важным.
Не прошло и месяца с нашего собрания в приходе падре де Хесуса, как был принят новый закон. Если вас поймают на укрывательстве врагов государства, даже если вы сами не участвуете в их подрывной деятельности, вас посадят в тюрьму, а все, что у вас есть, перейдет в собственность правительства.
Его земля! До Педро на ней работали его отец, и дед, и прадед. Его дом был словно ковчег Завета, в лучах которого ему виделся лик прадеда.
Ни разу за восемнадцать лет нашего брака мы так сильно не ссорились. В нашей спальне по ночам мужчина, который никогда в жизни не повысил на меня голос, обрушивал на меня ярость трех своих предков.
– Ты с ума сошла, mujer[160], приглашать их в дом! Ты хочешь, чтобы твои сыновья потеряли все свое имущество? Ты этого добиваешься?
Будто отвечая своему отцу, Рауль Эрнесто начал плакать. Я дала ему грудь и, после того как он наелся, еще долго укачивала его, чтобы вызвать нежность у его отца. Чтобы напомнить ему, что немного нежности осталось и для него тоже.
Но он ничего не хотел. Впервые в жизни Педро Гонсалес отверг меня. Это нанесло мне глубокую рану в самую чувствительную часть сердца. Я переживала тот период после рождения ребенка, когда женщина еще ощущает внутри себя пустоту на его месте. И единственным утешением становится мужчина, который заполняет эту пустоту.
– Если бы ты только увидел то, что я видела на той горе, – молила я, снова и снова оплакивая того мертвого мальчика. – Ай, Педро, как мы можем быть настоящими христианами и повернуться спиной к нашим братьям и сестрам?!
– В первую очередь ты несешь ответственность за своих детей, за своего мужа и за свой дом! – Его лицо настолько пылало гневом, что я не могла разглядеть в нем мужчину, которого любила. – Я и так позволял им приходить сюда месяцами. Пусть теперь встречаются в вашем доме Мирабаль, и точка!
И правда, наше семейное поместье могло стать разумным вариантом, но теперь там жили Деде и Хаймито. Я уже говорила об этом с Деде, но Хаймито на это не согласился.
– Но ты же веришь в то, чем они занимаются, Педро, – напомнила я ему.
