– Это я, мама Деде, – отзывается Мину. Хлопает дверца машины, Деде подпрыгивает на месте. Шаги торопливо приближаются.
– Ради всего святого, что ты здесь забыла? Я тебе тысячу раз говорила! – Деде отчитывает племянницу. Ее уже не заботит, что она выдает свою ложь. И Мину, и остальные племянницы Деде прекрасно знают, что она не выносит, когда они разъезжают по улицам с наступлением темноты. Если бы только их матери подождали до утра, прежде чем ехать обратно по той пустынной горной дороге, они могли бы до сих пор быть живы-здоровы и отчитывать собственных дочерей, как опасно ездить по ночам.
– Ya, ya[168], мама Деде, – Мину наклоняется, чтобы поцеловать тетку. Унаследовав недюжинный рост и от матери, и от отца, она выше Деде на целую голову. – Так получилось, что час назад я сделала небольшой крюк по дороге. – Мину делает паузу, и Деде уже догадывается, что та не торопится говорить дальше, поскольку ее ждет еще одна выволочка. – Я была у Фелы.
– И что, девочки просили что-то передать? – аккуратно осведомляется Деде, ощущая присутствие любопытной интервьюерши.
– Можем мы хотя бы сесть для начала? – спрашивает Мину. В ее голосе слышна какая-то эмоция, которую Деде не может распознать. Она чувствует, что расстроила племянницу, отчитав ее в ту же минуту, когда та вышла из машины.
– Ох, дорогая моя, ты права. Прости своей старой тетке плохие манеры. Пойдем, налью тебе лимонада.
– Я как раз собиралась уезжать, – подает голос интервьюерша. Обращаясь к Мину, она добавляет: – Надеюсь еще увидеться с вами.
– Мы даже не познакомились, – улыбается Мину.
Деде извиняется за эту оплошность и представляет женщину племяннице. Бог ты мой, какая мешанина благодарностей за этим следует! Дамочка просто в исступлении от того, какая удача ее постигла – встретить и сестру, и дочь героини революционного Движения четырнадцатого июня. Деде неловко. Ей хочется положить этому конец. В отличие от своей тетки, племянница точно не будет мириться с таким утрированным словоизлиянием.
Но Мину только радостно улыбается.
– Приезжайте к нам еще, – предлагает она, и Деде, вынужденная поддержать ее вежливость, добавляет:
– Да, теперь вы знаете дорогу.
– Так вот, я ездила к Феле, – начинает Мину, устраиваясь в кресле со стаканом свежего лимонада.
Деде чувствует, что племянница все еще пытается скрыть какую-то эмоцию. Что могло случиться? Деде пытается угадать и подталкивает Мину к ответу, на этот раз мягко:
– Так что же девочки пожелали сегодня рассказать?
– Ничего, – отвечает Мину, голос у нее дрожит. – Они не появились. Фела сказала, что они в конце концов обрели покой. Мне было так странно это слышать. Вместо того чтобы порадоваться за них, я почувствовала ужасную грусть.
Это была последняя ниточка, пусть и хлипкая, связывавшая ее с матерью. «Так вот что ее гнетет», – думает Деде. Потом ее осеняет. Она точно знает, почему у Фелы сегодня случился временный обрыв связи.
– Не переживай, – Деде похлопывает племянницу по руке, – они все еще с нами.
Мину хмурится на тетку.
– Ты опять издеваешься?
Деде качает головой.
– Они были здесь. Клянусь тебе, весь вечер.
Мину пристально смотрит тетке в глаза, выискивая хоть какой-то признак иронии, и наконец произносит:
– Ну ладно. Можно я спрошу у тебя что-нибудь, как я спрашиваю у Фелы?
Деде смущенно улыбается.
– Давай.
Мину медлит, а потом выпаливает то, что, по мнению Деде, все давно хотят узнать, но не решаются спросить из-за вежливости. Пусть инкарнация Минервы задаст Деде вопрос, которого та всеми силами избегает.
– Мне всегда хотелось узнать… Как бы это сказать… вы с сестрами были так близки. Почему ты с ними не поехала?
Разумеется, она прекрасно помнит тот солнечный день незадолго до Нового года, когда Патрия, Мате и Минерва приехали ее навестить.
Это произошло, когда она готовила в саду новую грядку, наслаждаясь редкой тишиной пустого дома. У помощницы был выходной, а Хаймито, как обычно по воскресеньям, уехал в Сан-Франсиско на большие gallera[169], в этот раз взяв с собой мальчиков, всех троих. Деде не ждала их обратно допоздна. Из маминого дома на главной улице сестры, должно быть, увидели, что Хаймито уезжает в своем пикапе без Деде, и поспешили неожиданно нагрянуть к ней в гости.
Услышав, что перед домом останавливается машина, Деде некоторое время раздумывала, не спрятаться ли ей в роще какао-деревьев. В последнее время она чувствовала себя очень одиноко. Незадолго до этого Хаймито передал ей слова своей матери, что, мол, она стала не такой жизнерадостной, как раньше. Теперь она так редко заходила к донье Лейле с выращенным отростком гибискуса нового сорта или стопкой pastelitos[170], которые состряпала сама. Мисс Улыбка потеряла свою улыбку, вот беда! Деде смерила мужа долгим взглядом, будто пытаясь отыскать юношу своей мечты во властном старомодном мачо, в которого он превратился.
– Это твоя мать сказала?
Он заговорил об этом в галерее, сидя в тапочках и наслаждаясь прохладным вечером. Прежде чем ответить, он сделал последний глоток рома из своего стакана.
