Любой склонился бы перед ним сейчас: смертные с человечьей ли, с мерской, со звериной кровью падали прежде к его ногам, и рассыпались в прах не ведающие страха порождения магии и науки. Драконы, дети Акатоша, склоняли перед ним головы и смиряли крылья, поскольку силой было даровано ему право власти.
Право, которое ни один не решался оспорить.
Рагот молча раскинул руки, позволяя потоку магии пробиться из ладоней и выгнуться дугой перед ним: незримой, но заставляющей пространство дрожать от напряжения энергии. Дух Древнего Драконорожденного вскинул сверкающую секиру, но лезвие, что могло бы сокрушить ударом лучший доспех, не смогло коснуться жреца. Эфемерный союзник был бессилен.
Но Довакин больше не чувствовал себя бессильным.
Он не знал, какими чарами окружил себя Рагот; не знал, что за магия хранит его, и почему он кажется сейчас одновременно существующим и несуществующим, будто центр Мундуса воплотился в нём. Он знал только, что властен сразиться с ним.
И властен выбрать: победить или проиграть.
И он выбрал.
Время текло вокруг стремительными потоками, расслаиваясь на множество Нирнов; Силгвир пробирался сквозь них, интуитивно выбирая направление. Рагот смотрел на него из десятков почти неотличимых миров, разделенных лишь мгновением; он уходил из одних временных линий в другие, и Силгвир едва мог различить их. Он шагал вслед за жрецом, проходя сквозь ткань Времени, но Рагот оставлял его позади, уходя то на полвдоха назад, то на удар сердца дальше. Силгвир видел теперь, где теряются его стрелы – в долях секунд, сквозь которые почти что небрежно скользил драконий жрец, и каким бы быстрым ни был стрелок, цель исчезала быстрее. Он не успевал за тем, кто бежал не по земле – по самому Времени.
Но здесь и сейчас, на протяжение всей Вечности, он Воплощал Дракона – и Дракон не признавал поражения.
Крик сконцентрировался в нём пульсирующей, ледяной на ощупь идеей-намерением, дыша холодом того-что-вне, того-что-слишком-близко-к-Ситису, и Силгвир лишь на долю мысли успел подивиться тому, как раньше этот Ту‘ум, вырезанный на камнях лабиринта песочных часов, казался ему столь неважным и незначительным по сравнению с Криком, способным обратить воздух в груди в драконье пламя. Ведь сам Морокеи стерег Слово Вечности – как он мог поверить, что сила этого Крика, этой Идеи настолько слаба?
Можно подарить себе скорость, которую не сможет дать даже старая магия зачарований. Можно обогнать удар противника и выпустить десяток стрел за время одного вдоха. Да, на это был способен Силгвир, лесной эльф-лучник, охотник на драконов.
Силгвир-Дракон мог остановить Время.
Он не увидел – ощутил, как замерли, подчинившись его воле, потоки движения и жизни, оставляя его единственным властелином продолжающего-существовать, и ощутил, как сковывает Рагота его же уловка. Силгвир шагнул к нему, поднимая лук и прилаживая стрелу, уже выравнивая временные линии для гладкого заключительного удара, но в светлых глазах жреца, оказавшихся неожиданно так близко, только сверкнула ярость – и смех.
- Diinaan Tiid hi gefaas kul do Atmora? – оскалился в усмешке Рагот, разрывая путы безвременья легко, словно истершиеся нити. Они вновь стояли на побережье, вновь – в едином времени, и Силгвир только усмехнулся ему в ответ, чувствуя, как нарастает сила Дракона внутри, предвещая пик могущества – прежде чем раствориться бесследно.
Он был готов встретить удар. Он был готов встретить смерть, если придётся – смерть в поединке, такую, что славят тысячелетиями. Так сражаются драконы.
Но Рагот не ударил, и Силгвир не посмел выстрелить – взгляд жреца ушёл вверх, к небу за его спиной, и в его глазах Довакин прочёл растерянность.
Неверие.
И, может быть, самую каплю…
- Rahgot, - пророкотал Голос, принесенный ветром; ветер хлестнул по лицу запоздало, взъяренный сильными крыльями. Силгвир полуобернулся, встречая верного союзника. – DovAhKiin.
Одавинг опустился на берег, взрыв влажный холодный песок мощными лапами. Длинные крючья на сгибе крыльев зарылись в землю, позволяя дракону выпрямиться, с интересом изогнув длинную шею.
- Rahgot, mid aar. Zin Moro Nir, - звучно произнес Одавинг. Голос пронесся по берегу неукротимой силой, но не несущей опасности – то было приветствие, и приветствием-эхом ответил ему Рагот:
- Zin Moro Nir, OdAhViing, faal In do Ven… thuri, - послушно откликнулся маг, но голос подвёл его, растаял изломанно в морском ветре. Несколько долгих ударов сердца он стоял неподвижно, глядя в глаза дракону, казалось, позабыв о смерти и воскрешении, о поединке и ловушке времени, и обо всём, что пришло за три Эры в Нирн.
Поскольку это всё было совершенно неважно.
Несущественно.
Невещественно.
А потом сделал несколько шагов вперёд, к недвижимой громаде Одавинга, и опустился на колени на мокрый песок.
