Силгвир в смятении смотрел, как раздвигает крылья Одавинг, закрывая коленопреклоненного от пронизывающего ледяного ветра, и как запрокидывает голову последний драконий жрец в изорванных лохмотьях, счастливо смеясь, как ребенок, выдыхая вперемешку со смехом обрывочные возгласы на древнем языке. Рокочуще-низкий голос Одавинга отвечал ему, и Силгвир, давно потерявший в себе Воплощение Дракона, едва позволял себе дышать: мгновение было слишком хрупко, чтобы нарушить его бесцеремонным вторжением чужака.
Какое преступление он совершил, вытащив мёртвого Первой Эры в Четвёртую, преступив законы посмертия?
Кто он, охотник на драконов, в глазах древнего культиста, что предпочел яд поражению своей веры?
Folahzeinaan. Еретик, достойный лишь смерти.
Рагот поднялся с колен стремительным рывком, плавно отступая на несколько шагов назад перед драконом. Господин и служитель, воин и маг, он казался готовым к бою клинком – из ритуальных мечей, что обагряются кровью лишь в час славы или в час горя. Ветер отбросил назад его спутанные черные волосы, когда он развернулся лицом к Довакину.
- Ko morosehin Zu‘u nilziin faal folahzeinaan, OdAhViing! – Голос его зазвенел яростной радостью, и Силгвир ощутил, как стекается в смертное тело перед ним бессмертное могущество. Ему больше нечего было поставить против – разум, истощенный поединком Голоса, едва ли сумел бы воплотить Ту‘ум хотя бы вполсилы, а мощь драконьих душ почти покинула его после ритуала Нелота и сражения после.
- Geblaan! – повелительно рыкнул Одавинг, и Рагот ошеломленно замер, не окончив смертоносного магического плетения. Колдовство рассыпалось в его руках безобидными солнечными искрами. – Драконорожденный перед тобой доказал своё право на власть стократно. Я служу ему, как прежде служил Алдуину, которого он сразил в бою на просторах Совнгарда.
- AlDuIn… dilon? – тихо выговорил Рагот, не смея повернуться к дракону. – Orin faal pruzaan kendovhe do Brom drey nis viik mok!
- Алдуин мёртв, если он может быть мёртв, - твёрдо произнес Силгвир, делая шаг навстречу жрецу. – Я не знаю драконьего языка, Рагот. Если ты хочешь говорить со мной, говори на тамриэлике. Даже Дова знают его, ты знаешь и подавно.
- OdAhViing! Ты не можешь служить еретику, - Рагот обернулся. – Он убивает твой род! Он слаб, он не сумел победить даже меня, хотя от моего могущества осталась лишь тень воспоминаний!
- Только потому, что сила, которую он собрал, теперь течет в твоих жилах, munsezin, - с отголоском иронии ответил ему дракон. – Он вернул тебя с порога Безвременья с помощью своего друга-мага, ведь так, Довакин?
- Он осквернил священные крипты Форелхоста! Я помню его; он убивал моих людей, истощенных вечным ожиданием, из теней, как трусливый вор, и последние мои силы ушли на то, чтобы попытаться остановить его, - с ненавистью произнес Рагот. – Я был слишком слаб, чтобы подарить ему смерть.
- И всё же он – победитель великого правителя и палач великого предателя, - пророкотал Одавинг, склонив громадную голову. – Алдуин и Мираак пали от его руки. Законы Suleyk едины для всех, Рагот, uv hi vopahsunaal do nii?
- Нет моего сомнения в законах Suleyk и нет его в твоих словах, Снежный Охотник. Твоя честь всегда была превыше самых звёздных ветров, и минувшее время не смогло бы изменить этого. Мои сомнения лишь в том, что моя судьба смеется надо мной тысячи лет, если честь обязывает меня служить эльфу и драконоубийце, осквернившему всё, что я поклялся хранить.
- Drem, Rahgot. Мир изменился, и ты увидишь это своими глазами, если твоё имя не ослепило тебя, как ослепило многих из смертного рода. Vensesuleyk fent aak hi. Нужна ли тебе еще моя помощь, Довакин?
Силгвир покачал головой, и Одавинг, тяжело взмахнув крыльями, оттолкнулся от земли. Жизнь не в небесах претила ему, сковывая самую его суть, и Силгвир отчаянно понимал его – и завидовал ему, способному сутками мчаться наперегонки с ветрами под солнцем и лунами. Отдаленным низким рокотом прозвенел с небес его прощальный Крик, прежде чем темно-серая пелена туч скрыла от человеческих глаз темно-красную чешую.
Силгвир перевёл взгляд на Рагота, неподвижно смотревшего вслед дракону. Он не выпускал лука из рук, но ему казалось, что жрец больше не будет для него угрозой, о чём бы ни говорил он с Одавингом на чужом языке.
- Тысячи лет я ждал, пока Алдуин, повелитель Dovahhe, вернет меня к жизни в награду за верное служение, - глухо произнес Рагот, глядя в небо, - но это сделал его убийца. Для чего ты осквернил покой Форелхоста? Моего могущества ты пожелал, или моего унижения?..
- Ни того, ни другого, - неслышно вздохнул Силгвир. Нечеловеческая усталость от потери сил и безумного, изматывающего боя уже впиталась в его кровь, и больше всего на свете он хотел вновь оказаться в теплом и приветливом Тель Митрине перед тарелкой с горячим и сочным куском мяса. При мысли о разгромленной башне на него полновесно навалилось уныние: вряд ли Нелот сейчас будет особо гостеприимен.
