Вторая книга – чистый вымысел. Вертер уже не тот, каким мы его знали. Он совершенно другой человек. Когда я это заметил, то решил, что сделал интересное открытие, и был весьма доволен собой. Однако как-то я случайно прочел рассказ о визите Крэбба Робинсона к матери Гете. В ходе разговора она упомянула, что Вертер из первой книги – сам Гете, а Вертер из второй – нет. О прославленном романе много писали и наверняка рассматривали этот очевидный факт. Откровенно говоря, он просто бросается в глаза. Гете, конечно, с самого начала решил, что Вертер покончит с собой, и, дабы подготовить читателя, заранее выводит сцену, где Вертер, Лотта и Альберт обсуждают оправданность самоубийства. Лотту и Альберта ужасает сама мысль о таком поступке, зато Вертер доказывает, что, когда жизнь становится невыносимой, смерть – единственный выход. По его мнению, при определенных обстоятельствах это неизбежный и смелый поступок, который следует не осуждать, но восхищаться им.
Интуиция Гете, несомненно, подсказала ему, что выведенный им в первой книге герой, которого он наделил собственным жизнелюбием, вряд ли прибегнет к самоубийству. Следовало создать такого, который склонится к самоубийству неизбежно. Так автор и поступил. Вертеру из второй книги предстояло стать совершенно не таким, как Вертер из первой.
Вскоре после отъезда из Вецлара Вертер по настоянию друзей решает занять должность секретаря посольства при некоей судебной палате. Теперь нам показывают другого героя – раздражительного, нетерпимого, высокомерного и весьма обидчивого. Его начальник желает, чтобы Вертер составлял письма так, как хочется ему, начальнику, и когда Вертер пишет, как сам считает нужным, посланник возвращает письма и, к сильнейшему негодованию секретаря, требует переписать. В то время у образованной молодежи была своего рода идея фикс – использование инверсии; это как бы добавляло стилю изящества. Вполне логично, что посланник, опытный в делах муж, полагал инверсию в официальных документах неуместной и желал, чтобы они составлялись согласно канцелярским штампам, к коим он привык, а не на языке изящной прозы. Вскоре отношения между начальником и подчиненным совершенно портятся.
Затем происходит инцидент, имеющий несчастные последствия. Вертер сводит знакомство с неким высокопоставленным чиновником, и чиновник приглашает его на обед. В тот вечер он дает прием для местной знати и после обеда отправляется встречать гостей. Вертер его сопровождает. Как человек незнатный, он не получил приглашения на прием. Вот начинают прибывать гости – принцы, графы, бароны с супругами, и Вертер сразу замечает, что на него смотрят с удивлением. Его присутствие на этом сборище избранных уже вызывает толки, однако с удивительным отсутствием такта он остается на месте. Через некоторое время одна из самых высокопоставленных дам выражает хозяину недовольство; тот достаточно деликатно просит Вертера удалиться. Нам такое может показаться вопиюще оскорбительным, однако следует помнить, сколь велика была в тогдашней Германии бездна меж средним классом и аристократией. По городу быстро расходится слух, что Вертер проявил неслыханную наглость и что хозяин дома его выставил. Вертер жестоко унижен и неделю спустя подает в отставку.
Некий князь, принимавший участие в судьбе молодого человека, проникается к нему жалостью и приглашает в свое поместье – провести там всю весну. Вертер так и поступает, но через несколько недель приходит к выводу, что у него с князем нет ничего общего. «Ему нельзя отказать в уме, но уме весьма заурядном. Его общество занимает меня не больше, чем чтение хорошо написанной книги». Высокомерный юнец!
Вертер решает уехать и направляется в город, где живут Лотта и Альберт, теперь уже супруги. Альберт не слишком рад его появлению. Дела вынуждают его то и дело покидать жену; хотя открыто он не возражает, ему не хочется, чтобы Вертер проводил с Лоттой много времени. Гете очень тонко описывает чувства Лотты. Она понимает: Альберту не нравятся визиты Вертера, и будет лучше, если молодой человек оставит их в покое, но отослать его прочь ей не хватает решимости. Лотта любит и уважает мужа, однако неравнодушна к Вертеру.
Приближается Рождество. Альберт опять в отъезде. Лотта заставила Вертера дать слово, что в отсутствие Альберта он не будет искать ее общества. Когда он все же приходит, то получает суровый выговор. Наступает вечер; не желая оставаться с гостем наедине, Лотта посылает неким знакомым записку с приглашением. Они заняты и прийти не могут. Вертер принес с собой книги, и Лотта предлагает ему почитать вслух. Он читает свои переводы из Оссиана. Растроганная его чтением, Лотта плачет. Ее слезы потрясают Вертера, и он, рыдая, хватает ее в объятия и страстно целует. Обуреваемая и гневом, и любовью, Лотта отталкивает его. «Это не повторится! – восклицает она. – Вы больше меня не увидите, Вертер!»
И, бросив на несчастного взгляд, исполненный любви, она удаляется и запирается в соседней комнате.
