На следующий день Вертер пишет Лотте душераздирающее письмо, в котором рассказывает о намерении покончить с собой. Теперь он наконец знает, что Лотта его любит. «Она моя! Да, Лотта, ты моя навеки». Узнав от слуги о возвращении Альберта, Вертер посылает ему записку с просьбой одолжить пистолеты, поскольку намерен отправиться в путешествие. У Альберта, как легко предположить, эта новость вызвала облегчение. Он отослал пистолеты, а ночью Вертер застрелился. Среди его бумаг нашли письмо к Лотте.
Таков кратко сюжет «Страданий юного Вертера». Последние страницы романа трогают даже современного читателя.
Книга была издана и имела успех, какого не имел, наверное, никакой другой роман. Ее повсюду читали, повсюду обсуждали и повсюду ей подражали. «Вертера» перевели на десятки языков. Единственные, кто принял книгу довольно холодно, были Кестнер и Лотта. Никто не сомневался, что именно они стали прототипами героев. Кестнер справедливо почувствовал себя обиженным: его вывели как простоватого, не слишком умного малого, недостойного своей очаровательной жены, которая, как оставалось предположить, влюблена в Гете. Многих интересовало, сколько в книге правды и сколько вымысла. Кестнер написал автору возмущенное письмо. Гете ответил высокомерно: «Если бы вы могли чувствовать хотя бы тысячную долю того, что мой «Вертер» принес тысячам сердец, вы бы не стали подсчитывать, во что он обошелся вам».
Современному читателю трудно понять, отчего книга вызвала такую сенсацию. Думаю, она просто соответствовала тогдашнему, как теперь говорят, общественному настроению. В атмосфере уже витал романтизм. Труды Руссо переводились на разные языки и читались запоем. Влияние их было огромно. Немецкой молодежи претили узкие приземленные рамки века Просвещения и черствость ортодоксальной религии, ничего не дающей сердцу, жаждущему необъятного. Руссо предложил молодым как раз то, к чему они стремились. Они были готовы вслед за ним уверовать, что чувство важнее рассудка, и ставили побуждения сердца превыше колебаний разума. Они взращивали в себе сентиментальность – это считалось признаком высокой души. Они презирали здравый смысл – он показывал отсутствие чувств. Их эмоции были неуправляемы; и мужчины, и женщины по малейшему поводу проливали потоки слез. Письма – даже люди постарше – писали до крайности слащавые. Виланд, поэт и ученый, на пятом уже десятке начинает письмо к Лафатеру, называя его ангелом Божиим, и заканчивает так: «Если бы я мог провести с вами три недели! Но я заранее чувствую, что вы станете мне слишком дороги. Я могу буквально заболеть от любви к вам и умереть, если мне придется снова вас покинуть». Немецкий комментатор этих излияний сухо замечает, что Виланд часто навещал друзей и покидал их, отнюдь не болея от любви и не умирая.
Таковы были тогдашние настроения; неудивительно, что «Страдания юного Вертера» столь увлекли читателей. Их трогала безнадежность молодой страсти; то, что Вертер, измученный узостью земной юдоли, вынужден искать освобождения в смерти, наполняло их нежные сердца восхищением и трепетом. Вертер прославил своего создателя, и еще немало лет Гете, который продолжал много писать, был в первую очередь известен как автор этой книги. Он прожил долгую жизнь, но никогда больше не видел такого невероятного успеха.
Роман «Страдания юного Вертера» вышел осенью 1774 года. Как-то раз к Гете пришел некий майор Кнебель – воспитатель двух юных веймарских принцев. Он принес послание от своих воспитанников, желавших познакомиться с прославленным писателем. Знакомство состоялось, и два мальчика, старшему из которых не исполнилось и восемнадцати, были очарованы.
Вскоре после этого один знакомый пригласил Гете на прием, который давала некая фрау Шенеман, вдова богатого банкира. У нее был единственный ребенок, дочь – светловолосая, голубоглазая; когда Гете вошел в комнату, девушка играла на пианино. По своему обычаю, он тут же влюбился. Она тоже его полюбила. Их взаимное увлечение не нравилось ни ее семье, ни его. Лили Шенеман принадлежала к верхушке франкфуртского общества, и ей как богатой наследнице надлежало заключить более выгодную партию. Дед Гете был портным; он женился на вдове трактирщика и всю оставшуюся жизнь занимался прибыльным ремеслом своего предшественника. Его сын, отец Иоганна, изучал право и получил почетную должность имперского советника, благодаря которой и приобрел положение в обществе, но недостаточно высокое, чтобы попасть во франкфуртский высший свет. Суровый и черствый, он категорически возражал против того, чтобы сын в качестве молодой жены привел в дом светскую модницу.
