«Милорд!
Сегодня утром я был сердечно рад видеть Вас во время причастия в спокойном и религиозном расположении духа. Однако спокойствие ума, если оно беспочвенно, стоит малого. Поскольку краткие разговоры, ввиду нехватки времени на обдумывание, ничего не дают, то я, сострадая Вашему положению и руководствуясь самыми добрыми чувствами, которые один человек может питать к другому, смею предложить на рассмотрение Вашей светлости следующие аргументы, касающиеся вопросов сопротивления против насилия над нашими правами и верой, ибо именно так Вы смотрите на Ваше дело. Из слов доктора Бернета я понял, что Вы решили пойти на уступки, и весьма огорчился, узнав обратное.
Во-первых, христианская религия прямо запрещает сопротивление властям.
Во-вторых, хотя наша религия установлена законом (что, по словам Вашей светлости, отличает наше положение от положения первых христиан), тот же самый закон, который установил нашу религию, запрещает «под каким бы то ни было предлогом поднимать оружие». Помимо того есть еще и особый закон, гласящий, что власть над ополчением принадлежит исключительно королю. И это связывает подданным руки, пусть даже законы природы и общие законы Писания дают нам свободу, хотя, думаю, они ее не дают, ибо и правительство, и общественный порядок не могли бы толком существовать при таких условиях.
В-третьих, убеждение Вашей светлости идет вразрез с объявленной доктриной всех протестантских церквей. И хотя отдельные особы думают иначе, им противостоит и их осуждает большинство протестантов. Молю Вашу светлость задуматься – не абсурдно ли во имя протестантской религии перечить основным доктринам протестантизма.
Моя задача – показать, как велико и опасно заблуждение Вашей светлости, и хотя позволительно приписать его неведению, оно может предстать как нечто куда более злостное, каковым и является, и взывает к глубочайшему покаянию. И если Ваша светлость искренне к нему прибегнет и признает перед Богом и людьми свою ошибку, то не только получит прощение Господа, но и избавит от поношения реформатскую веру.
Мне весьма неприятно доставлять Вашей светлости неудовольствие в тех тяжелых обстоятельствах, в коих Вы находитесь и коими я от всего сердца удручен, но еще более неприятно мне, что Вы можете покинуть сей мир в заблуждении и ложном спокойствии, ибо это лишило бы Вас вечного блаженства.
Искренне молюсь за Вашу светлость и заверяю в своем неподдельном участии.
Самый преданный и опечаленный слуга Вашей светлости
Джон Тиллотсон».
