Во дворец, чтобы вступить во владение, явился посланец генерального прокурора, но мажордом, имея приказ передать дворец только официальному представителю закона, не подчинился. Послали за помощником шерифа, и дворец был передан под его власть. Доктор Санкрофт вскоре уехал к себе на родину во Фрессингфилд – деревню в Суффолке, где спустя два года умер. Бернет описывает его как ученого мужа с величественными манерами, угрюмым взглядом и по-монашески строгого, настолько сухого, холодного, замкнутого и упрямого, что никто его не любил и мало кто уважал. Такого отношения Санкрофт не заслуживал. Он был скромный, сдержанный, задумчивый человек. Жизнь он вел простую и умеренную. Свифт в ответ на слова Бернета, обвинявшего Санкрофта в скупости, написал: «Дьявольская ложь». За много лет до события, о котором идет речь, Санкрофт оставил Кембридж, потому что не хотел нарушать присягу, данную Карлу I. Он обнаружил немалую храбрость, отказавшись читать в церкви «Декларацию о веротерпимости» короля Якова, приостанавливавшую действие законов против диссентеров. Тогда вместе с другими епископами, не подчинившимися королевской воле, его заключили в Тауэр и судили, и он был торжественно оправдан.
Кроме Санкрофта, принести присягу Вильгельму Оранскому и его супруге отказались семь епископов, отдельные главы и преподаватели колледжей и несколько приходских священников; все они тоже лишились должностей.
Маколей к таким людям ничего, кроме презрения, не испытывал. «Едва ли отыщется хоть один, – писал он, – способный обсуждать серьезные духовные или политические вопросы, едва ли отыщется хоть один, чьи писания не показывают крайней степени бессилия или крайней скудости ума». Возможно, он и прав, в конце концов, те, кто не присягал, искренне верили в права короля. Король – помазанник Божий и не бывает не прав. Да, Яков нарушил английские законы. Да, Яков подвергал преследованиям государственную церковь и хотел восстановить власть Рима, и потому долгом верных служителей церкви было подвергнуться гонениям, оказать вопреки святым заповедям своей религии сопротивление воле суверена. Именно за это приговорили к смерти лорда Рассела и Алджернона Сидни; многие верующие и ученые люди считали, что приговорили их справедливо. В утверждении, что Яков, бежав из страны, тем самым отказался от права на корону, не-присягнувшие видели лишь уловку. Ведь когда Карла I обезглавили, королем стал Карл II, который перед этим тоже бежал из Англии. Пока Яков жив – он и есть король, а Вильгельм и Мария – узурпаторы. Маколей мог бы проявить хоть немного снисхождения к людям, готовым ради своих принципов отказаться от почетных и выгодных должностей, а порой даже лишиться пристанища и добывать свой хлеб в поте лица.
Тиллотсон, разумеется, принес присягу, и можно не сомневаться, совершенно искренне. За несколько лет до того он произнес проповедь о допустимости клятвы и налагаемых ею обязательствах, в которой утверждал: «Несомненно виновен в клятвопреступлении тот, кто, давая клятву, имеет намерение ее исполнить, а после ею пренебрегает», – и еще добавлял, что клятвопреступление – самый отвратительный грех. Однако со своим британским здравым смыслом, который иностранцы часто принимают за двуличность, Тиллотсон полагал, что едва ли клятва связывает человека, если он по принуждению поклялся в том, в чем ни за что не поклялся бы по доброй воле («Папизм и его неизбежный спутник – деспотическая власть»).
В «Благодарственной проповеди по случаю нашего спасения принцем Оранским», которую Тиллотсон произнес перед старшинами «Линкольнз инн», он говорил о том, с какой легкостью свершилась революция – «без битв и почти без крови»: то был, без сомнения, Божий промысел. «И вслед за псалмопевцем мы можем сказать: это – от Господа, и есть дивно в очах наших»[100]. Старшины, надо полагать, его речь вполне одобрили.
После доктора Санкрофта дворец остался в плохом состоянии, и пока его приводили в порядок, Тиллотсон жил в резиденции декана. Когда все было готово, он переехал в Ламбет.
