Через полгода после младшей сестренки свадьбу сыграли Харви и Дейзи – кто бы мог подумать! Гамильтоны с распростертыми объятьями приняли моего братца в семью и навсегда забыли о Райли Эллингтоне, который разбил их дочери сердце. Кажется, это было так давно, и теперь оно вновь было склеено клеем под названием «Харви».
На свадьбу отец Дейзи вручил молодоженам ключи от дома. Не такого огромного, как его собственный особняк, но все же. Квартирка на 23-авеню осталась мне, хотя я долго не могла принять столь щедрый подарок. Но я была рада, что не придется прощаться с ней, ведь нас слишком многое связывает. Здесь родилось столько воспоминаний, а родится еще больше.
Вслед за всеми детьми и мои родители бросили привычную жизнь в Модесто. Продали магазин, а следом и дом, купили маленькую квартирку неподалеку от меня и теперь заведуют четвертым магазином «Холлбрук Фэмили».
И ничего бы этого не получилось без Пенни Риверс, которая сейчас растроганно смотрела на меня со своей десятипроцентной долей бизнеса Холлбруков в руках. Ее глаза заволокли слезы – вот плакса. Хотя кого я обманываю. Я сама не могла сдержать радости и брызнула солью из глаз. Надо было захватить с собой бумажных салфеток, ведь меня ожидает плаксивый день.
Наш момент единения нарушил звонок колокольчика. Вошел Рей Демарио в рубашке с короткими рукавами и уставшей улыбкой. Он с тяжелым сердцем распрощался со своим стареньким «Фордом Фиестой» и все утро развозил заказы на «Мерседесе Вито», который Харви выкупил по дешевке у разорившейся компании по доставке еды. Вместо бургеров на кузове появились картинки цветов и логотип нашего магазина.
– Заказ на пятьдесят пять роз доставлен, – отчитался Рей. – Шейла передавала огромное спасибо, что успели как раз вовремя. У нее там аврал, и она ничего не успевает.
Шейла Таусенд стала нашей постоянной и самой любимой клиенткой. Ее бизнес по организации свиданий процветал, и в Сан-Франциско ее знали, как вторую Лидию Вэндалл. Но для меня она была суперженщиной, которой Лидия и в подметки не годится. Попробовала бы Лидия сама устраивать свидания для десятков капризных клиентов и при этом нянчить семимесячного ребенка. У Шейлы как будто выросла еще одна пара рук. Одной она связывалась с кейтеринговыми компаниями, другой – бронировала спа-курорт, третьей – помешивала суп на плите, ну а четвертой укачивала свою прелестную дочурку Сару. Они с Грегом сумели переступить через все, что было в прошлом. Позволю себе немного похвастаться и сказать, что не без моего участия. Для меня было честью стать крестной для их малышки и подругой по совместительству.
– Кстати, Шейла приглашала вас с Джейком в гости в субботу, – сказал Рей, доставая из подсобки следующую порцию заказов, которые нужно было развезти. – Хотела отметить своего пятисотого клиента.
– А она времени даром не теряет! – присвистнула Пенни, утирая слезы.
– Спасибо, Рей. И не мог бы ты доставить спецзаказ сегодня к шести вечера на Марбли-авеню? – Я протянула мистеру Демарио букет из голубых гортензий с белыми орхидеями и гибискусом, который по моей просьбе уже успела составить Пенни. Вложила внутрь карточку.
– Решила все-таки не ехать на это знаменательное событие? – спросила Пенни, видя, как я бережно поглаживаю лепестки гортензий, проверяя степень безупречности всей композиции. – Будет весь Сан-Франциско. Большое событие для города.
– Но не для меня, – улыбнулась я. Мое большое событие сегодня состоялось не в отеле «Интер Континенталь», где Хэммонд Блумдейл и Тиффани Макдауэлл собирались принести клятвы верности перед алтарем и пятьюстами гостями. Оно поджидало меня в больнице «Сент-Френсис Мемориал» и было гораздо важнее, пусть и менее посещаемо.
Хэм внял моему мудрому совету и дал Тиффани второй шанс. Еще несколько месяцев он позванивал в обед, на те крошечные семь минут, чтобы узнать, как я. Постепенно я перестала отвечать, поставив окончательную точку в надеждах Хэма на наше будущее. После этого его красивое лицо стало часто мелькать в новостях в компании не менее красивого личика Тиффани. Они под ручку выходят из лимузина. Хэм галантно открывает перед Тиффани дверь своего серебристого «Бентли» и подает руку, как делал это для меня. Они шепчутся о картине Веласкеса, дразня папарацци пикантными сценами.
Месяц назад в мой почтовый ящик попал белый конверт, в нем небольшая картонка отборной бумаги, дизайн которой подбирали не один день. Витиеватый почерк – не Хэма, потому что его каракули я бы точно узнала – возвещал о знаменательном событии.
