Мистер Блумдейл относился скорее ко вторым. Кому-то могла показаться грубоватой его четкая, почти квадратная челюсть, сеточка впадинок на губах, широкий нос и вполне себе мужские брови, к которым не притрагивался пинцет. А я видала мужчин, с женской педантичностью выщипывающих волоски над веками и раз в неделю делающих маникюр. Не мой тип. По отдельности атрибуты внешности мистера Блумдейла не казались симпатичными, но, собравшись вместе, сделали его лицо до жути привлекательным.
Я старалась реже смотреть в его темные глаза цвета горького шоколада. Были б они голубыми, как у Джейка Руссо, я бы сказала, что боялась в них утонуть. А в этих я страшилась погрязнуть, как в вязком болоте или в бочке с растопленным какао-маслом. Хэммонд носил короткую стрижку с пробором сбоку и укладывал волосы направо в стиле острых козырьков из сороковых. В силу своей работы ему приходилось печься в костюме-тройке, но сейчас он снял пиджак и закинул его на плечо, растянул узел галстука и закатал рукава бледно-голубой рубашки, соблазняя мое воображение прожилками на мужественной шее и венами на спортивных руках.
На гладко выбритых щеках – совсем не как у Джейка Руссо с его двухдневной щетиной – появлялись две еле заметные ямочки каждый раз, как мистер Блумдейл улыбался. А делал он это часто. Когда редкий ветерок обдавал его щеки, когда неуклюжий малыш шлепал мимо за руку с матерью или мохнатый песик гонял стайку птиц. Казалось, его радуют даже такие мелочи! А я привыкла, что мужчин с его статусом и состоянием радует только удачно завершенная сделка и жирный счет в банке.
Хэммонд – что за стариковское имечко для тридцатилетнего обаяшки? – смущенно улыбнулся, когда я бестактно спросила об этом, и пояснил:
– Мой отец придерживается семейных традиций во всем. Испокон веков отпрыскам Блумдейлов давали торжественные имена. Мне еще повезло, что меня назвали Хэммонд. Только представьте, как живется моему кузену с именем Арчибальд.
Мы засмеялись, но меня как громом поразило. Наши семьи совершенно из разных слоев общества. Мы походили на разные пары обуви. Блумдейлы – блестящие «оксфорды» из натуральной кожи ручной работы, сшитые на заказ. Холлбруки – старые башмаки с протертой подошвой и дырявыми носами. Но даже у нас нашлось что-то настолько общее! Ведь Холлбруки тоже испокон веков следовали традиции и давали детям имена, начинающиеся с буквы «X». И я сама не так давно упоминала, что сочувствую своим кузинам, которых зовут Хайда и Харла.
– Вы не поверите, – так же смущенно заговорила я, – но у нас тоже есть ужасная традиция с именами.
Всех моих родственников Холлбруков всегда называли именами, начинающимися на «X».
– Так вот оно что! Холли Холлбрук!
– Мой отец, Хэнк Холлбрук, брат Харви, сестра Хлоя. Даже маму по удачному стечению обстоятельств зовут Хэлен.
Теперь пришла очередь мистеру Блумдейлу смеяться.
– Тогда вы меня понимаете, как никто другой. – Опять эти ямочки на щеках! – Я уже привык к имени Хэммонд, но порой сам чувствую себя облысевшим стариком. Для сотрудников и партнеров я остаюсь Хэммондом, но добрых знакомых прошу называть меня просто Хэм.
– Это предложение стать добрыми знакомыми? – приподняла я бровь.
– Я был бы не против, – в том же духе ответил он, заставляя меня трепетать. – Но скажу по секрету, я делаю это для того, чтобы вы не смели называть меня Хэммондом. – Я разволновалась еще больше от того, как близко придвинулся ко мне этот мужчина совершенно без задней мысли. От него запахло свежим лосьоном после бриться и чем-то еще, сладким и притягательным. – Расскажите мне о Холлбруках, – попросил он.
И мы проговорили о моей семье еще добрых двадцать минут. Мистер Блумдейл, вернее Хэм, предложил купить мороженого в киоске у размашистого дуба, и мы продолжили гулять по парку как два ребенка, облизывая тающие шарики и откусывая вафли от рожков.
Я рассказала о неожиданном приезде Харви два назад назад и о том, как я развлекала братца прогулкой по городу и осмотром всех достопримечательностей. Харви хоть и был сонным, как тетеря, все же проявил несвойственный ему интерес к истории и архитектуре Сан-Франциско, чем очень меня удивил. Я-то думала, дальше баров и ресторанов любопытство нас не заведет. Но он слушал рассказы Дейзи о ее родном городе, словно с нами гулял опытный гид.
– Было даже приятно вот так провести время с братом, – откровенничала я, словно болтала с подругой, а не с едва знакомым клиентом. – Не то чтобы мы были совсем не близки, но чтобы Харви таскался со мной по красивым местам и интересовался моей жизнью! Это было чем-то новеньким.
– Вам повезло, – вздохнул Хэм. – Какими бы ни были ваши отношения с братом и сестрой, они у вас хотя бы есть. Я всю жизнь был предоставлен сам себе.
– Зато вам не приходилось бороться за внимание родителей.
– Да. Но вместо этого мне приходилось мириться с высокими ожиданиями, так как я единственный сын в семье.
Окольными путями мы подобрались к тому, ради чего, собственно, собрались.
