Хэм не знал, что такое бедность и нужда. Он ходил только в частные садики и школы, носящие названия каких-то деятельных личностей. И подумать страшно, сколько стоил год обучения в таком заведении. Мои родители не смогли бы отправить даже одного из троих детей в место, подобное тем, где проводил свое детство Хэммонд-младший. Но было ли у Хэма детство? Ведь с малых лет отец внушал ему, что тот продолжит семейное дело, встанет у руля многогранной корпорации, и готовил сына к великому будущему. Вместо игр с друзьями Хэм проводил выходные в кабинете отца, наблюдая за его работой. Вместо вечеринок в старшей школе вечерами Хэм сидел на совещаниях, постигая изнанку бизнеса. Вместо свиданий с девушками Хэм вел высокопарные беседы на торжественных обедах, куда многочисленные деловые партнеры и сливки общества приводили своих дочерей.
Дальше был Гарвард, вперемешку с работой в фирме отца. Ни минуты, чтобы продохнуть и насладиться обычной прогулкой, как сейчас. Мне было жаль, что только со мной Хэммонд мог увидеть, какой приятной может быть тихая обыкновенная жизнь. И в то же время это льстило моему самолюбию. Хэм был богат и мог показать мне целый мир, но, несмотря на мою бедность, я чувствовала, что могу показать ему не меньше.
Он много рассказывал об отце, любящем, но излишне строгом, из-за чего эта любовь казалась иллюзорной. Стивен Блумдейл разменял шестой десяток, но по-прежнему посвящал компании всего себя. Он незаметно ушел в тень, но все еще руководил сыном и корпорацией. После смерти жены он так и не женился, хотя у него были женщины. Не те молоденькие охотницы за шикарной жизнью, а настоящие женщины, сильные и волевые, которые чего-то добились собственными усилиями. Стивен Блумдейл любил умных женщин, но ни в одну из них так по-настоящему и не влюбился.
Отец Хэма вызывал во мне страх. Что он подумает обо мне? Простой девушке из маленького городка без Гарварда за плечами и без гроша в кармане? Стивен Блумдейл хотел для себя и своего сына только лучшее, а я уж точно не подпадала под это определение. Куда мне до несравненной Тиффани Макдауэлл с ангельским личиком, над которым каждую неделю трудится отряд косметологов, с идеальным маникюром и с отцом-миллионером. Она вышла из тех же школ, что и Хэм, вращалась в тех же кругах, купалась во внимании прессы и деньгах семьи. А я? Цветочница, официантка, date-менеджер с ветром в голове и без перспектив на ближайшие пять лет. Так и вижу, как он снисходительно задает мне тот же вопрос, что и все эти зануды на собеседовании. «Холли, кем ты видишь себя через пять лет?» И мысленно прибавляет: «Уж точно не моей невесткой».
Конечно, у нас с Хэмом было только второе свидание, но никогда ведь не бывает вредно помечтать, правда? Каким-то непостижимым образом мы нравимся друг другу, и я предвкушаю то, куда это может привести. И рано или поздно, но Хэм будет вынужден познакомить меня со своим отцом. Но таких, как я, так просто не пускают в королевские семьи. Блумдейлы не носили корону, но точно не пускали кого попало на свой порог.
– Мы пришли, – сказала я, когда мы подошли к подъезду. Как же быстро пронеслось время и пришла пора прощаться.
Хэм думал о том же самом, потому что не хотел выпускать мою руку. Вчерашнее прощание повторилось. Мы стоим друг напротив друга и не отрываем глаз. Идеальный момент для идеального поцелуя.
Которого не случилось. Хэм подразнил меня, медленно придвигаясь ближе, но все так же целомудренно чмокнул в щеку.
– Что? – спросил он, увидев мое разочарованное лицо.
– Такое ощущение, что ты не хочешь меня целовать. Я так ужасна? – ответила я с долей юмора, чтобы скрыть волнение.
Хэм одарил меня усмешкой и поцеловал руку. Третий поцелуй, а я все еще не знаю, какие его губы на вкус.
– Холли, ты прекрасна. Просто я не хочу торопиться. В моей жизни было мало чего-то настолько… настоящего, что я не хочу это испортить. Ты мне очень нравишься, и я надеюсь прочувствовать каждый момент рядом с тобой. Все остальное еще успеется.
Хороший ответ. Даже слишком. Я сразу почувствовала себя особенной, будто тиара с бриллиантами, с которой обращаются до смешного нежно, только бы не выронить из рук и не разбить. Я не против побыть бриллиантовой тиарой в руках Хэммонда Блумдейла и подождать своего законного поцелуя еще немного.
– Прости, что сегодняшнее свидание не переплюнуло вчерашнее. Обещаю все наверстать.
Хэм еще раз оставил след своих губ на моей руке, дождался, пока я скроюсь в здании, и пошел к машине.
«Ты мне очень нравишься». Всего четыре слова могут растянуть улыбку до ушей. Когда я в последний раз кому-то нравилась? Не считая Нила, и то в последнее время я сомневаюсь, что так уж ему нравилась. В его руках я была бижутерией, которую не жалко потерять. Не бриллиантовой тиарой. Как здорово, что на этот раз мне попался знающий ювелир.
