В общаге имеется ещё и другой, не гипсовый Вождь – студент зоотехник Тарас Гулько. Прозвище это он получил за представительный экстерьер и некоторую схожесть с актёром из Югославии Гойко Митичем. В семидесятые годы этот актёр был кумиром всех пионеров СССР, потому как в фильмах про индейцев играл исключительно положительных индейских вождей.
Гулько, несмотря на членство в КПСС, положительным был далеко не всегда.
Три курса он успевал на «отлично», шёл на повышенную стипендию и даже висел на доске почёта. На четвёртом отчаянно вдруг запил и ленинский лозунг «Учиться! Учиться! Учиться!» перестал быть для него актуальным.
– Товарищ оступился! – констатировали коммунисты на партийном собрании.
На этом же собрании ему настоятельно порекомендовали как можно быстрее встать на путь исправления. В качестве воспитательной меры постановили с доски почёта убрать портрет.
Расстроенный таким решением, Тарас бродил по общаге нетрезвый и злой. Его опасались. Особенно после жестокой расправы над коротышкой Митюлиным.
Сашка Митюлин, несмотря на свой рост «метр с кепкой», был из категории мужчин, не ведающих страха. Выражалось это в следующем – поймав веселящую дозу спиртного, он усаживался перед лестничным пролётом на корточки и высоким своим тенорком подзывал любого проходящего мимо верзилу:
– Эй, фраерок! Стоять! Иди сюда!
И подходили, и объяснялись, и даже (непонятно за что) извинялись. И вроде бы коротыш, но глаза-то чумные.
Желая быть выше ростом, Митюлин из каучуковой резины выкроил и набил на свои сандалии высоченные платформы. Результат превзошёл ожидания. Завидев его на этих почти цирковых ходулях, мы с Виктором Эстерле от смеха буквально сползали по стенке. Благо, что обладатель дизайнерской этой обуви ни разу не догадался о причине нашего стёба, иначе не избежать бы нам драки. Митюлин, при всех своих положительных качествах, был типом довольно вредным, и связываться с ним было себе дороже.
В тот день они с Вождём выпивали на пару.
«Э, фраер! Ну что ты застыл, как удав? Наливай, не стесняйся!» – хлопнул собутыльника по могучей спине потерявший контроль над ситуацией коротыш. Панибратства Тарас не терпел. С лёгкостью мифического Геракла он оторвал Митюлина за щиколотки от пола и в положении, что называется, вверх тормашками, повлёк его к распахнутому окну. У наблюдавших за этой сценой сомнений не было – секунда-другая, и коротыш неумело спланирует со второго этажа на асфальт. Вот тут-то и выручили набойки. Увидев столь необычный дизайн у себя перед носом, Тарас от души рассмеялся и ограничился тем, что вышвырнул в окно не Митюлина, а только его «ходули».
– Раз! – полетела первая.
– Два! – вторая.
Не ведающий страха коротыш по-бойцовски закатал рукава и попросил объяснений. Объяснение последовало в виде сокрушительного удара в челюсть. Никто и никогда не видел до этого, чтобы Митюлин плакал. Теперь же он откровенно рыдал и требовал сквозь всхлипы, чтобы Вождь «по-быстрому сгонял за сандалиями и извинился».
– Сандалий две? – поинтересовался Гулько.
– Две! – заорал ему в лицо истеричным фальцетом Сашок.
– Раз! Два! – отсчитал удары Тарас, отправляя зарвавшегося коротышку в глубокий нокаут.
Мужчины сельхоза занимают в общаге первый, второй и частично третий этажи. Мы с Брунычем живём на втором и, можно сказать, соседи.
Брунович – отчество Виктора Эстерле, и чаще всего мы зовём его именно так.
Я обитаю в 213-й. Он – в 209-й. Между нашими комнатами располагаются лестничный марш и комната 211 – обитель механиков с параллельного курса. Четвёртым когда-то там жил Дулепов. Теперь проживают трое: Варёнов Сергей, Максимихин Володя и Костя Июдин. Все трое парни колоритные, и, стало быть, будет нелишним представить их несколько шире.
Котя Июдин – кулачный боец и любимец женщин. Количество алкоголя, поглощаемого им в единицу времени, для среднестатистического любителя выпить с жизнью несовместимо. Причину своего успеха у прекрасного пола он объясняет следующим образом: «Никогда не говори женщине, что не любишь. Она непременно огорчится или обидится. Говори – не исключено, возможно, надо подумать…»
Ненавидящий физические упражнения Серёга Варёнов от природы прекрасно сложен – торс его (если голову чем-то прикрыть) от статуи греческого бога Аполлона отличается не так уж и сильно. Не исключено, что поддерживать себя в такой вот прекрасной форме ему помогает завидный, и я бы даже сказал, уникальный аппетит. Пара банок тушёнки, дополненные литром цельного молока, для этого деревенского полубога не более чем разминка перед завтраком или ужином. На первом ещё курсе за представительную внешность за ним закрепилось прозвище «Ректор». За годы учёбы оно трансформировалось в «Репу». Без видимых признаков недовольства, Сергей откликается на то и другое.
Владимир Максимихин, он же Макс – человек, презирающий пустые дискуссии – троих не согласных с его взглядами на жизнь «автодоровцев»* загнал как-то в угол опасной бритвой. К тому же у него не переводятся деньги, притом что он с лёгкостью раздаёт их друзьям и никогда не напоминает о долге.
