Самое неприятное, если под парусом приспичило по нужде. По малой, конечно. По большой так это вообще катастрофа. По малой же приходится оправляться в воду под комментарии членов команды. Комментарии эти не что иное, как затрудняющее процесс коллективное зубоскальство, сопровождаемое дружеским хохотом. К примеру, Серёгу Мохова, когда тот «нацелился» в сторону дома правительства, обвинили в неуважении к власти.
Впрочем, всё это мелочи. В целом же, гонки на ялах – романтика, ни с чем не сравнимая. Скорость, бесшумность, ощущенье полёта! Смотришь на воду, и дух захватывает.
Несколько раз крутанули оверштаг. К удовольствию тренера, получилось гораздо лучше, чем в прошлом сезоне. Ну, не совсем чтобы так уж гладко, но действовали мы слаженно, и ял во время манёвра был максимально приближен к разметочному бую, что на гонках всегда даёт преимущество.
Готовимся к повороту фордевинд. Умение вовремя войти в поворот – едва ли не половина успеха.
– Открениваем, парни! Все вместе на левый борт! – командует Экало. – Фок подобрать! Ещё подобрать! Так держать!
И тут… никто не успел понять, как это случилось, но ял наш, всей площадью фока попав под сильнейший порыв ветра, стремительно зачерпнул бортом и ушёл из-под нас в глубину. Вода обожгла кипятком. Кто-то истерически рассмеялся. По-моему, это был Бомберг. Его поддержали дружным повизгиванием.
– Жилеты надуть! – скомандовал тренер. – Спокойствия не теряем. Перемещаемся к ялу и держимся вместе!
Пока мы осматривались и осваивались в ледяной воде, ял всплыл от нас метрах в пятнадцати днищем кверху.
– Так вот ты какой, оверкиль! – Мелькнула в волнах улыбающаяся физиономия Бруныча.
– Накаркал, одессит чёртов! У-утоплю! – заорал на него Экало. Не так уж, оказывается, финны сдержанны.
Вцепившись в скользкое днище, все дружно застучали зубами. Посыпались шутки, и теперь уже смеялись все, кроме Бомберга.
– Вам-то хорошо, а я, как топор… я утонуть могу, – сетовал Мишка, обеими руками схватившись за выступающий из воды киль.
Кальянов и Мохов рванули к берегу.
– Парни, назад! – решительно крикнул Экало, и они вернулись. – Держаться вместе! Это вам кажется, что берег недалеко. Запросто можно и не доплыть. Не закисать! Работать ногами. Всем двигаться!
– Нас заметили! Точно заметили! – срывающимся голосом закричал Маляревич. – «Кюмовцы» взяли курс в нашу сторону.
Я обернулся к берегу. Дулепов стоял у воды и махал нам руками. Мне тоже захотелось ему помахать, но не тут-то было. Тело одеревенело и почти не слушалось.
У яла борта высокие, у юных моряков ручки-соломинки. Поднять нас на борт в отяжелевших, набравших воды костюмах никак не могут. Но честь и хвала их тренеру – атлет и спаситель наш! Вытащил первых двух, потом уж пошло, как по маслу.
Ял зацепили якорным тросом и отбуксировали к барже. Осталось перевернуть и вычерпать воду. Перевернули быстро. Вычерпывать, чтобы окончательно не замёрзнуть, доверили «кюмовцам».
– Справимся и без вас! – с гонором бывалых морских волков заверили нас юные моряки. – Идите греться. Противно слушать, как вы зубами стучите.
Одежду отжали и развесили в трюме. В печку подкинули дров. Поставили чайник.
– Что у вас тут происходит? Откуда вибрация? – из тренерской высунулось озабоченное лицо Экало.
Оказалось, что это Мишка Бомберг – втискивается в узкие брюки, руки не слушаются, и он колотит ногами об пол не хуже отбойного молотка.
– Стресс, – хохотнул Мохов.
– Рекомендую кипяточку! – Бруныч протянул вибрирующему всем телом Мишке чашку с дымящимся чаем. – Дедушка Ленин все стрессы у своих партийных соратников снимал кипяточком. Бывало, Дзержинский ворвётся в Смольный и с порога кричит ему: «Владимир Ильич, революция в опасности!» А тот ему: «Феликс Эдмундович, кипяточку! Немедленно кипяточку!» Так вот и отстояли революцию!
Хохот. Все живы, и ладно! Никто ведь тогда и не заболел.
Бруныч позвал меня в 209-ю и предложил обмыть оверкиль.
Стол «сообразили» быстро. За водкой и хлебом сгоняли в магазин на Виданской, сало и луковицу стрельнули в общаге.
Первую дозу выпили молча. Вторую сопроводили тостом: «За первый заплыв на открытой воде!» После третьей заговорили взахлёб и одновременно. Припомнили, как уходил из-под ног ял, как сразу ожгла вода, как дружно стучали зубами, как «кюмовцам» вытащить нас не хватало сил.
Заглянул Дулепов.
– Заходи! – пригласил его Бруныч. – Давай! За удачный заплыв! – Плеснул в свободный стакан спиртное. – Мне показалось, что стоя на берегу, ты больше нас испугался.
– Почему это больше? – не понял Лёхик.
– Да потому что впал в ступор. Я, если честно, думал, что ты за помощью побежишь.
– Куда бежать-то? Ты Ницше вообще читал?
– А что, это теперь обязательно?
– Нет, конечно! Но у него есть фраза, которой объясняется многое в нашей жизни: «Всё, что не убивает, делает нас сильнее».
– Ах, вот как! – в голосе Бруныча проснулась ирония. – Ты хочешь сказать, что сегодня мы стали сильнее?
