Странным кажется двухлетнее совместное пребывание главного героя фильма комдива Котова и его друзей в штрафном батальоне. Да и сама возможность попадания осуждённого по политической статье на фронт, в батальон представляется вполне фантастической: известно, что в штрафные части военнослужащие попадали по приговору военного трибунала за воинские преступления, и только.
Эти странности фильма лежат на поверхности и сразу привлекают к себе внимание. Художник и сценарист Александр Адабашьян предлагает их просто игнорировать, ссылаясь на особые художественные достоинства картины: «Фильм у Михалкова получился выдающимся по многим критериям. Там есть и проникновенные человеческие истории, и трагизм, и просто жизнь, какой она была или могла бы быть в тех условиях. Если под большим стилем мы подразумеваем эпос, то, безусловно, трилогия „Утомлённые солнцем“ — это эпическое произведение.
Да, сейчас все, кому не лень, пытаются обвинять Никиту Сергеевича в мелких исторических несоответствиях, неточностях и т. д. Я не рискую сравнивать, просто хочу напомнить, что не меньшее количество подобных упрёков получал в своё время и Лев Толстой за описание войны 1812 г. вообще и за отдельных персонажей того времени в частности. Это неизбежно… Да и речь идёт не о документальном кино!»[257]
Признавая возможность «мелких неточностей», автор этого замечания тем не менее сопрягает события фильма с «теми условиями», то есть с конкретными историческими обстоятельствами, признавая доминанту исторического времени внутри фильма. Думается, этот подход к картине ошибочен и находится в противоречии с замыслом режиссёра.
Временная конструкция фильма обнаруживает себя сразу, с первых кадров картины: фильм начинается с макросъёмки комара. Пожалуй, это единственный величественный, полный торжественного звучания эпизод картины. Он и является ключом к пониманию временной конструкции фильма, основным ключом к шифру его темпоральности. В самом деле, эпизод с полётом комара читается если не как заимствование, то как прямая цитата из фильма Фолькера Шлёндорфа «Озарение». Узнаваема искажённая оптика взгляда комара на мир, движение камеры.
Картина Шлёндорфа примечательна тем, что в ней режиссёру удалось реализовать модель динамического хаоса, когда переход от настоящего к будущему осуществляется через случайность. Комар вызывает ничтожную флюктуацию, приводящую к трагической и нелепой развязке неразрешимого конфликта, а вернее, целого узла конфликтов, стянутого внутри десятиминутной картины.
Именно этот эпизод с комаром служит Михалкову способом объявить о характере темпоральности своего фильма. Это сделано очень внятно, лобово. Зритель должен понять, события фильма описываются нелинейной динамикой. В этом мире правит случай.
Для реализации подобного замысла Михалкову понадобилась целая серия точно обозначенных и легко читаемых случайностей: белая ручная мышь — забава немецкого снайпера-меломана — вовремя махнувшая хвостиком, паучок в линзе прицела, луч света, случайным образом упавший на стекло очков. Возникший при этом направленный пучок света прожигает бумагу, и цитадель взрывается, заодно лишив смысла дальнейшее наступление пятнадцати тысяч (так в фильме!) человек, вооружённых палками. Так решается один из ключевых эпизодов фильма — штурм фашистской Цитадели.
Ход истории определяет случай — вот главный посыл фильма. История описывается как нелинейный динамический процесс. Таким образом в кинематографе реализована модель истории, ранее не встречавшаяся.
Изучавший динамику процессов в культуре и обществе Питирим Сорокин подобной возможности для моделирования истории в принципе не предполагает: «„Куда идёт род человеческий?“ и „Куда движется мир?“, „Откуда они взялись и куда направляются?“. Эти вопросы — одни из самых древних и наиболее важных в истории человеческой мысли. Ответов на них было множество. <…> все эти ответы с точки зрения проблемы „откуда и куда“ можно разделить на три группы: 1) линейные, 2) цикличные, 3) смешанные концепции (к числу последних относятся концепции неполного, или вариантного, повторения)»[258].
Нелинейный (а именно этот вариант реализован в фильме) вариант не рассматривается. Это потому, что история у Сорокина априори имеет смысл. История по Михалкову есть непрерывное становление неизвестно чего, движение из ниоткуда в никуда. И потому смысла она не имеет.
В любом эпизоде картины «Цитадель» можно поселить лиса из фильма Ларса фон Триера «Антихрист», лиса с выпотрошенным брюхом, объявлявшего страшное: «Миром правит хаос». Ветвящееся время взрыва вписано в рамку бессмысленного, лишённого содержания прошлого и туманного будущего.
