В отличие от Италии, где коммуны превращались в синьории, а верховная власть пап и императоров была в значительной части формальной, на Руси города использовались династической сетью князей, управлявших огромной территорией. Со временем ее целостность ослабла и при татаро-монголах поддерживалась как бы извне. Крупное политическое образование, которое можно назвать империей Рюриковичей, распалось наподобие империи Каролингов, хотя во многих отношениях они были разными.
Была ли Москва городом-государством? В том смысле, как западноевропейские города-республики в Италии, Германии, Нидерландах и даже как Новгород и Псков – не была. Их главный отличительный признак – самоуправление, полное или частичное, а в послемонгольской России его, по существу, не было в широком масштабе вплоть до просвещенного абсолютизма XVIII в.
Но Москва была городом, который стал ядром российского государства, его называли Московией как минимум до XVI в.
Итак, что говорит в пользу возможности приложить определение «город-государство» к Москве?
Вообще Древняя Русь, Киевская Русь, была страной городов[505]. В ней управляли Рюриковичи, распределенные по уделам, но выше уже говорилось, что наличие столичного, королевского, великокняжеского города в центре феодального куста княжеств, как, например, было в средневековой Франции, не мешает городу быть в той или иной мере государством, т. е. самостоятельным политическим образованием. В городах Древней Руси были и народные собрания, вече, и не только в Новгороде[506] и Киеве, а, вероятно, и в Москве, хотя она была одним из владений «бояр» Кучковичей.
Как бы то ни было, в силу ряда обстоятельств Москва стала центром объединения русских земель, из которых родилось потом русское государство. Это объединение происходило на династических началах[507], как, собственно, бывало почти всегда, и в борьбе с другими подобными городами-«государствами» и одновременно княжествами[508]. Например, с Тверью, Суздальско-Нижегородским княжеством. Московские князья, длительное время находившиеся в зависимости от Золотой Орды, могли впоследствии претендовать на наследие Рюриковичей (Мономашичей, Даниловичей) и на присоединение земель, отпавших к Литве (Киев), Польше (Галицко-Волынское княжество), на севере к шведам и вообще на земли Киевской Руси и, шире, восточных славян. Позднее притязания их наследников раздвинулись на восток, запад и на юг. На протяжении длительного времени Россия на Западе называлась Московией, или Великим княжеством Московским, пока не стала великой державой, Русским царством, а затем Российской империей.
Такой фактор, как падение Византии, последнему отчасти способствовал. Нужно было заполнить некий конфессионально-политический вакуум, образовавшийся в результате исчезновения с политической карты прямой и непосредственной преемницы Рима, Восточной Римской империи, Византии. Поскольку конфессия в Средние века была главной культурной компонентой этноса, а тем более суперэтнических цивилизаций, государственные институты должны были обеспечивать ее существование и распространение (большие войны велись под религиозными флагами: Крестовые походы ради освобождения Святой Земли, походы с Запада на Восток ради проповеди Евангелия, исламские завоевания ради торжества мусульманской истинной веры. То, что по мере утверждения учения при преемниках основателей практически во всех школах, идеологиях, конфессиях происходили расколы, возникали секты и фракции, не отменяет факта значимости веры в процессе политического объединения, скорее напротив, подтверждает его).
Здесь уместно упомянуть о другой ипостаси города-государства, вообще государства как города и города как государства – с точки зрения синонимичности двух понятий.
Августин писал о государстве как городе, вдохновляясь отчасти Римом, но, видимо, и Иерусалимом – он ведь жил там после константино-еленинских реформ, и Иерусалим для него должен был быть святым городом.
На иконе «Церковь воинствующая» – «Благословенно воинство небесного царя» 1550-х гг.[509] – при Иване Грозном Небесный Иерусалим изображен как пункт назначения процессии, прославляющей победы русского царя. В Средние века бытовал и противообраз идеального города: Вавилон – для Петрарки это Авиньон, для Лютера – папский Рим. Когда Москва стала столицей первого в мире социалистического государства, в каком-то смысле это было и возрождением утопии идеального города, отчасти и Божьего града, что отразилось и в архитектуре сталинского ампира. Для американцев идея сияющего града на холме стала идеей универсальной столицы мира[510]. Новый Иерусалим в России строили в XVII в.
В целом же Рим оставался для Европы прообразом империи, выросшей из республиканского города-государства.