Но длилось это недолго, потому что раздался звонок в дверь. Побежала открывать — мама. Чмокнула её в щёку, взяла пакеты с продуктами и потащила на кухню.
— Сейчас в метро Лизину маму встретила, — начала она в коридоре, стаскивая обувь, и продолжила уже из ванной. — Помнишь Лизу? Говорит, она в Интернете с каким-то парнем познакомилась из Питера, и собирается летом к нему ехать. Представляешь?
— Ну и что, — откликнулась я, разбирая сумки. — Сейчас многие так знакомятся.
— Как “ну и что”? — мама вошла на кухню, заглянула под крышку сковородки с макаронами и зажгла под ней огонь. — Ты меня удивляешь. Так спокойно говоришь об этом? Он же может оказаться кем угодно. Террористом, педофилом или маньяком.
— Может, она его по Скайпу видела или ещё как-то…
— Нет, мне всё равно не нравится, как спокойно ты это говоришь. Ты бы тоже могла взять и сбежать от родителей в другой город, чёрте к кому?
— Нет, конечно, — заверила я.
— И потом, Лиза совсем ребенок, — она была явно возбуждена тем разговором. — Какие парни могут быть? А ведь была такая приличная девочка.
Макароны громко затрещали.
— Ей шестнадцать, — сказала я. — Как и мне.
— Вот именно. Ужас просто, — мама разложила макароны на две тарелки, достала из сумки свой планшет и устроилась за столом. — Как же хорошо, что ты у меня не такая.
— Не какая? — рассмеялась я.
— Не бестолковая, — она поманила пальцем и, когда я подошла, обняв, прижалась головой к моему животу. — Хоть и выдумщица.
Я села рядом, придвинула свою тарелку и принялась поливать макароны кетчупом, а подняв глаза, вдруг заметила, что мамино лицо очень напряжено: она уже что-то читала на планшете и расстроенно качала головой.
— Ты чего? — удивилась я.
— Да вот, пожалуйста, сплошные ужасы кругом, — повернула ко мне экран планшета. Заголовок в статье гласил: «Коломенский псих по-прежнему на свободе», а подзаголовок: «С момента побега на его счету уже три жертвы».
Мама вечно любила начитаться чего-то подобного, а потом переживать весь вечер. Я машинально кивнула и вернулась к тарелке. Но в ту же секунду в голове словно зажглась красная лампочка:
— Дай-ка сюда, — выхватила у неё из рук планшет и, долго вглядывалась в фотографии, затем, не узнавая свой голос прошептала: — Это Вика. Помнишь? Вика. Та самая. Моя Вика!
Быстро пробежала по тексту:
«Тело 19-летней Виктории Ветровой было найдено в прибрежной лесополосе».
Дальше читать не могла, глаза заволокло влажной пеленой.
— Мамочка, — прошептала я. — Вику убили. Вот, почему она к телефону не подходит.
— Глупости, — мама забрала планшет и встала. — Ты меня всё больше и больше пугаешь своими фантазиями.
— Какая же это фантазия? — у меня не было сил спорить, но она не могла отвергать очевидное. — Я вернулась двадцать шестого апреля, вы прилетели двадцать седьмого, а эта новость вчерашняя, от пятнадцатого мая. Как ты это объяснишь?
— Значит, тебе просто показалось, и эта девочка похожа на ту, которую ты себе представила.
Я еле сдерживалась.
— Мам, честно, просто представь, что я тебе сейчас скажу забыть всех твоих знакомых, точно их не было! Если бы тебе вдруг велели, ты бы смогла забыть меня?
— Как ты можешь такое сравнивать? Ты моя дочь, а это какие-то непонятные девочки и мальчики. Сомнительного вида и воспитания, которых ты знаешь всего-то пару месяцев, и с которыми у тебя не может быть ничего общего, — она помахала из стороны в сторону пальцем. — Ни-че-го!
— Так. Стоп! Мам? Ты признаешь, что всё, что я говорила тебе — правда?
— Я лишь допускаю… Теоретически. Если бы такое было.
— Пожалуйста, просто объясни, почему ты всё отрицаешь? Отчего не хочешь мне поверить? Неужели слова Ольги Леонидовны для тебя важнее? Я всегда думала, что ты за меня!
— Я всегда, Вита, за тебя. Как ты можешь сомневаться? Я всё сделаю ради твоего благополучия и безопасности…
— На Викином месте могла быть я. Представляешь? Мы так долго соревновались за эту лодку. И вот чем всё обернулось, — я схватилась за голову. — Когда они все говорили разные глупости про реку, я ни капли не верила, но теперь… Это так страшно, мама. Бедная, бедная Вика!
Во мне вдруг вспыхнуло необъяснимое чувство вины, словно это я заставила её плыть.
— У неё было столько планов на жизнь. Она была такая… Такая живая. Такая красивая, — с каждым словом, моё дыхание становилось всё более прерывистое. — А ведь она говорила, что боится маньяков. Будто знала… Как она могла знать?
— Вита, я сейчас позвоню Ольге Леонидовне, она приедет, и ты с ней поделишься своими переживаниями, — мама озабоченно полезла в сумку за телефоном.
— Нет! Не нужно, — отчего-то закричала я, вскакивая. — Я не хочу её видеть, она вынимает из меня душу и внушает, что я ничего не чувствую. А я чувствую! Говорит, что я не могу ни о ком скучать и любить не могу. Но я люблю и скучаю. И раз Вика есть, то есть и Артём. Понимаешь? Значит, всё по-настоящему. И я должна найти его!
— Во-первых, прекрати кричать, ты не на базаре, а во-вторых, — она сделала многозначительную паузу, её лицо сильно раскраснелось. — Мне просто дико, что ты опускаешься до такого.
