Прошло две недели каникул. Я сидела в Москве, валяясь по полдня в постели и бестолково шатаясь по улицам в поисках вдохновения для своих рассказов. Но его больше не было. Ничего не придумывалось и ничего не хотелось. Книгам тоже не было места. Стоило только раскрыть, как между строк начинали всплывать тревожные образы. Безрадостное, пустое отупение. Душный, загазованный город, пропахший горячим асфальтом, бензином и бургерами. Безликое, затянутое белесой дымкой марева небо и летающие, гадящие на головы прохожим с провисающих проводов крысы.
Все возможные реальности слились в одну, самую что ни на есть реальную. Ветер стих, время тянулось медленно, и если я и продолжала тонуть, то уже с полной и покорной обреченностью, зная, что это теперь навсегда. Потому что есть вещи, с которыми нужно привыкнуть жить.
Но однажды, проходя мимо парикмахерского салона, в распахнутых дверях которого виднелась стойка страдающего от жары администратора и большой подвесной экран телевизора, я остановилась. Шла какая-то студийная передача, где ведущий разговаривал с приглашенными гостями. Дома у нас телевизора не было, и мы такое никогда не смотрели, но я, продолжая всматриваться в экран, сама не заметила, как вошла внутрь салона.
Это был он там, среди гостей, сидящих по три человека с каждой стороны от ведущего. На нем был тёмно-синий пиджак, белая рубашка и брюки. От шарика пирсинга осталась едва заметная точка, на месте тоннелей —крохотные дырочки, одна лишь рваная стрижка оставалась по-прежнему вызывающей. В остальном Артём выглядел до отвращения прилично.
Он сидел, широко расставив ноги и облокотившись локтями о колени, руки сцеплены в замок, половина лица занавешена чёлкой. По телевизору он казался младше, чем я привыкла видеть.
Однако помимо одежды что-то изменилось в выражении его лица и глаз. Они стали какими-то пустыми и потухшими. Обычный смазливый парнишка, каких на экранах сотни. Куда подевалось сияние и небо в глазах?
Ему задали вопрос, и он, так знакомо приподняв брови и насмешливо косясь на ведущего, что-то ответил. Все заулыбались и захлопали.
— Можно звук включить? — попросила я играющую в компьютер администраторшу.
— Ой, а я не знаю, где пульт у нас, — рассеянно проговорила она. — Сейчас поищу.
Встала со своего места и, переваливаясь, как утка, на затёкших ногах, направилась в зал.
— Девочки, никто пульт от телека не видел?
В кадре появилась девушка. Потом какая-то женщина, которая спорила с этой девушкой, затем снова спросили что-то Артёма. Он безразлично пожал плечами и кивнул.
Администраторша не возвращалась.
Я взяла у стены стул, влезла на него и оказалась с Артёмом лицом у лицу. Его гипноз действовал на меня даже через экран.
Его слов я слышать не могла, но, казалось, он говорит: «Эх ты, Витя, сочиняла, что когда по-настоящему любишь, можно хоть до солнца дойти, хоть время повернуть, а сама попросту слилась». Я потянулась, пытаясь отыскать на экранной панели кнопку со звуком.
«Теперь ты понимаешь, почему меня так разозлила твоя сказка? Почему я сказал, что такого не бывает? Глупо тешить себя иллюзиями,» — продолжал беззвучно говорить он.
«Но ты сам не захотел меня видеть», — мысленно ответила я.
«И ты поверила? Так легко? Я очень разочарован в тебе. Мне так хотелось считать, что ты права, и что, быть может, в этом и есть смысл. Но его нет, точно так же, как и нет ни счастья, ни успокоения, точно также, как невозможно повернуть время. И твоё равнодушное бездействие лучшее доказательство этому».
Артём глубоко вздохнул и выпрямился, откинувшись на спинку дивана.
«Это не так!».
Я приподнялась на мыски. Кнопки, которые нащупывали пальцы попадались не те: яркость, контраст, цвет. Потянулась чуть выше, и внезапно его реальный голос раздался на полную громкость:
— Я уже сказал. Мой отец любил маму,
и никаких других женщин у него просто не могло быть.
— У попа была собака, он её любил, — иронично скривился ведущий. — Она съела кусок мяса, он её убил.
Артём едва заметно закусил губу, кивнул и отвернулся в сторону. На его лице читались негодование и злость, но он стерпел и промолчал.
— Девушка, что вы делаете? — возмущенно воскликнула администраторша. — Слезайте сейчас же.
От неожиданности я вздрогнула и потеряла равновесие. Стул под ногами покачнулся, я схватилась за боковину экрана, тот накренился и в следующую же секунду, сорвавшись с крепления, вместе со мной со страшным грохотом рухнул вниз.
Администраторша истерически завизжала. Ударившись о стойку, я свалилась на пол. Экран одним своим углом больно зацепил руку, но основная его часть упала на место администраторши. На её стол и компьютер. Услышав шум из зала, вылетели парикмахерши, и я, молниеносно вскочив, бросилась на улицу.
Летела как угорелая, немилосердно распихивая прохожих и не чувствуя под собой ног. Мелькали дома, машины, витрины кафе и магазинов, поднимались столбы пыли. Адреналин бился в висках. В груди пылал жар, в голове проносился ветер. Тот самый ветер, дыхание которого я так давно не чувствовала.
