— Вита, ты совершаешь огромную ошибку. Вернись немедленно, или мне придется загнать тебя силой.
Я забарабанила в дверь.
— Артём, это я. Умоляю, открой.
— Вита! Я тебя ещё никогда не наказывала, но сделаю это. — Мама начала подниматься. — Будешь сидеть взаперти всё оставшееся лето.
Я невольно прижалась к стене, и тут дверь приоткрылась. Он быстро схватил меня и втянул в квартиру. Щёлкнул замок.
В квартире царил полумрак, и едва я различила тёмный силуэт в растянутой майке и бандажом на плече, как Артём молча прижал меня спиной к двери и поцеловал.
Это был такой поцелуй, в котором всё можно было понять без слов: и что я ему небезразлична, и что он тоже сильно скучал, и что ему грустно, и много чего ещё, о чем я не успела подумать.
Под ногами, щекотно царапая острыми коготками голые коленки, скакал чуть подросший щенок. Ладонь кололи коротко стриженные на затылке волосы. Моя спина содрогнулась под мощным ударом в дверь.
— А ну быстро открыли, — потребовала мама. — Я вам сейчас устрою!
Обычно она не одобряла скандалов в общественных местах и при людях никогда не выходила из себя, но это был подъезд, а такой злой я её видела в первый раз.
— Считаю до трёх, Вита! Если ты сейчас же не выйдешь, я вызову полицию.
— А вдруг правда вызовет? — прошептала я.
— Теперь уже без разницы. Я всё равно сорвался, — он снова потянулся, чтобы поцеловать, но я увернулась.
— Почему ты сказал, что не хочешь меня видеть?
— Потому что иначе не смог бы сдержать слово, которое дал твоей маме.
— Какое ещё слово?
— Не морочить тебе голову.
— Они убедили меня, что тебя не существует.
— И ты поверила? — заглянул в лицо.
— Рядом не было никого, кто доказал бы обратное.
— Это же я! Я. Вита? Как меня может не быть? — порывисто схватил за руку и положил себе на грудь. — Чувствуешь?
Сердце под майкой стучало так, словно там бились голуби.
— Ты назвал меня Витой?
Наш разговор был похож на шелест ветра в лесной чаще. Едва слышный шепот. Щекочущее шею дыхание. Тихие, тонущее в маминых криках, слова.
— Как тебе не стыдно? Я с тобой всю жизнь нянчилась, всё тебе, что только захочешь.
— Если я сейчас упаду в обморок, не отдавай меня ей, — крепко обхватив за шею, я сама поцеловала его, но в обморок не упала. — Мне всё равно, по игре это или нет. У меня теперь есть маска, и мне ничего не стыдно.
— Нет, нет. Тебе не нужна маска, — провел двумя ладонями по моему лицу, судорожно стиснул плечи. — Только не тебе. Будь собой. Умоляю. Обещай, что будешь собой?
Вдохнул запах волос и прижался щекой.
— Я так привязался к тебе, Витя. Ты себе не представляешь. Всё время вспоминал, как ты на меня смотрела. Будто видишь во мне что-то по-настоящему хорошее, человеческое. Доверяешь, веришь в меня. Я так хотел достать тебе ту чёртову лодку. Чтобы оправдать этот взгляд, чтобы заслужить его.
Я собиралась ответить, что смотрю не из-за того, что жду чего-то, а потому что не могу насмотреться, но он торопился сказать и поспешно, задыхаясь, зашептал в ухо.
— Прости, что бросил. Я не должен был. Я же знаю, что случается с теми, кто идет с завязанными глазами посреди дороги.
— Вита, девочка, я тебя прошу, умоляю, вернись, пожалуйста, домой. Давай поговорим, как взрослые люди. А после, если захочешь, отправляйся на все четыре стороны, — мамин голос задрожал. — Вся моя жизнь была для тебя. С самого твоего рождения мне ничего больше не нужно, лишь бы только с тобой было всё в порядке. Ну как же ты не понимаешь? Ты очень несправедлива…
— Это кровь? — Артём с недоумением смотрел на мою перепачканную от локтя до плеча руку, светлую блузку и свою майку.
— Царапина, — я прикрыла её рукой. — Ерунда.
Он чуть присел, подхватил меня обеими руками под коленки, поднял, посадил себе на пояс, как носят на животе матери подросших детей, и понёс в ванную.
Свет зажигать не стал, сел на бортик ванной, так, что мои ноги оказались внутри неё и включил воду. Шумная струя хлынула в раковину. Он намочил ладонь и стал вытирать подтеки, после чего сдернул полотенце с батареи и промокнул её. Я вздрогнула.
— Больно? — отвлекся он от своего занятия.
— Немного.
— Хочешь, я возьму твою боль на себя?
От знакомой иронии на душе потеплело.
— Тебе своей достаточно.
— Со мной давно всё ясно, а ты ребенок. У детей не должно ничего болеть, — он поцеловал царапину. — У тебя не должно болеть.
— Вита! — мама снова барабанила в дверь. — Думаешь, ты выросла? Ты не выросла. Тебе ещё школу закончить нужно.
— Похоже, не я один так считаю.
Ладонь его левой руки переместилась на мою шею, в вырез блузки и спустилась вниз, а мои пальцы побежали ощупывать кожу плечах, руках, груди, словно пытаясь убедиться в том, что он настоящий.
— Вита, — удары замерли. — Ты же знаешь, что у меня сердце и давление. Неужели ты хочешь, чтобы я прям здесь умерла?
Мне вдруг представилось, что её руки, точно щупальца проникают через дверь квартиры, опутывают и утаскивают в своё логово. Я прижалась к Артёму ещё сильнее.
— Ты меня спасешь от неё?
— Она тебя любит.
— Она меня предала и обманула. И папа тоже. Я с ними больше не разговариваю. И никогда не прощу.
Неожиданно Артем выключил воду.
