Больше не прячась, мы помчались в конец дома. Свернули за угол и остолбенели. Перед нами простирался тот же пустырь, через который мы шли из санатория. Я узнала это место по темному силуэту водонапорной вышки.
Бежать по пустырю было равносильно самоубийству. Сходить за машиной и догнать нас на открытой местности у них заняло бы меньше времени, чем у нас добежать до его середины.
Поэтому вместо того, чтобы кинуться к пустырю, Макс, не раздумывая, подлетел к водосточной трубе дома, потряс, затем схватил меня в охапку и просто посадил на неё. К счастью, на высоте первого этажа вдоль стены проходила другая труба. Мне удалось уцепиться и, встав ногой на крепление водосточной трубы, выпрямиться. Слева на втором этаже был балкон, справа — окно.
— На балкон давай! — тяжело дыша, распорядился Макс.
— Не могу, — пролепетала я.
Я действительно больше не могла. Ноги подгибались, руки дрожали, толстая подошва ботинка соскакивала с крепления, и я готова была свалиться в любую секунду.
Тогда Макс, подпрыгнул, одной рукой уцепился за горизонтальную трубу, коленями обхватил водосточную и каким-то невероятным образом очутился прямо за мной. Жестяная труба опасно заскрипела, но он уже лез на балкон.
Вскоре, стоя с обратной стороны балкона, он наклонился и потащил меня за руку. На миг показалось, что я уже сорвалась и лечу вниз, но пальцы сами собой стиснули перила балкона и, перевалившись через них, я рухнула на холодную плитку.
Упала на живот и чуть не застонала от напряжения. Макс же присел на корточках рядом и, судя по виду, был готов лезть дальше. Едва мы успели немного перевести дух, как снизу послышались голоса.
— Куда делись?
— На пустыре надо искать. Давай, Веня, за машиной шуруй, а мы здесь пошарим.
— Ладно, Гаш, остынь, — откликнулся тот. — Нас вообще-то бабы ждут. Обидятся, потом одним шампанским не отделаешься.
— Точно. Поехали уже водку пьянствовать, — поддержал его Харя. — В другой раз поймаем.
— Ленивые вы, сволочи, — проворчал Гашиш. — Чёрт с вами. Но в следующий раз попадутся, точно убью.
Порывистый ветер, задувая в щель между полом и бортиком, приятно холодил разгоряченную кожу. И я бы пролежала так вечность, если бы до нас вдруг не донесся скрипучий старческий голос.
— Кто там?
Осторожно поднялась с живота на колени. Макс приложил палец к губам.
— Кто там? — повторил голос.
Балконная дверь была приоткрыта.
— Почему вы не отвечаете? Я же знаю, что вы там, — продолжала говорить нам женщина, но свет в окнах не горел, и за белым кружевным тюлем разглядеть, что происходит в комнате, было невозможно.
— Вы грабители? Не бойтесь, я не буду звонить в полицию. Идите сюда.
Она помолчала, мы с Максом переглянулись.
— Я всё равно слепая и ваши лица не увижу. Идите, идите. Только балкон за собой заприте. Третий день открыт, просквозил всю квартиру. Манька, сиделка моя, запропала куда-то. Боюсь, случилось чего. А Станислава Афанасьевна сама при смерти, с постели не встаёт. Так что закрыть его некому. У меня-то ноги никак не ходят. Вот уж второй год.
Не разгибаясь, я приподнялась и, осторожно поддев пальцем ограничитель, раскрыла балконную дверь. В нос тут же ударил едкий запах мочи и лекарств.
С левой стороны от меня высилась огромная деревянная стенка, за стеклом которой слабо мерцали бокалы, справа стоял письменный стол, всё пространство над которым было увешано рамками для фотографий. Под ногами я почувствовала мягкий ковер и сделала пару шагов.
— Вот и хорошо, — донеслось из дальнего угла. — Будьте любезны, принесите водички, пожалуйста.
— Здравствуйте, — сказала я. — Мы не грабители. От хулиганов пришлось спрятаться.
Мой охрипший голос звучал нервно.
— Так ты девочка?! — радостно воскликнула старушка. — Или же… Стой. Подойди-ка сюда. Дай руку.
Глаза немного привыкли к темноте, и я смогла разглядеть высокую кровать и белое пятно лежащего на ней человека. Приблизилась, и запах мочи усилился многократно.
Преодолевая брезгливость, протянула руку. Ей навстречу потянулась костлявая рука старушки. Схватила холодными, шершавыми пальцами и принялась ощупывать.
— Нет, ты не дух. Ты живая. Тёплая девочка. Нежная. Вода на кухне. Неси сюда весь графин. Кто знает, когда здесь ещё люди появятся.
— Вы что тут совсем одна? За вами никто не ухаживает?
— Конечно, одна. Маня-то не пришла моя. Звоню ей, дома нет её. Третий день уж. Хорошо у меня тут на столике всегда водичка припасена.
В комнату вошел Макс:
— Свет можно включить?
— А ты кто? — спохватилась старушка. — Голос какой-то знакомый. Ты чей?
— Я не местный, — ответил он и, не дожидаясь разрешения, зажег свет.
Мы оба зажмурились, а старушка даже не заметила.
Я пошла на кухню, там тоже стояла приличная вонь. Пахло чем-то протухшим. На плите обнаружился испорченный куриный бульон, а на подоконнике скисший, заплесневелый творог. Похоже, Мани не было больше трех дней. Я взяла графин, треснувшую чашку, потому что все чашки были с трещинами, и отнесла старушке.
— Помоги-ка мне сесть, — попросила она Макса.
