По этому поводу Седой страшно негодовал: «Как же так! Беспредел. Поспрашивал своих — никто не в курсе. Знал бы, собственными руками голову оторвал». И всё в таком духе. Однако удивительным образом, благодаря какому-то чудесному стечению обстоятельств, он как раз работал в шиномонтаже, том, что неподалёку от теплиц, и за определенное вознаграждение готов был помочь.
Размер вознаграждения, помимо стоимости новых колес, Макса сильно возмутил, и он собирался поторговаться, но Артём в своей привычной манере у всех на глазах достал деньги и сразу отсчитал Седому полную сумму: за колеса и комнаты.
На радостях Седой разоткровенничался и начал дружелюбно предлагать нам какой-то местный напиток под названием «Глюковка», что на деле было просто смесью водки и клюквенного морса, и жаловаться, что «его» санаторий собираются продать. Очень долго про это ныл, пока Артём не заверил, что сам лично купит «Лучезарный» и разрешит им там жить, чем произвел на всех огромное впечатление. Ещё большее, чем Вика Хабенским.
Пробовать «Глюковку» никто не стал, но зато виски, который мы привезли с собой, шел на «ура». Все много пили и курили. Даже Вика. Я тоже пила, потому что в тот момент это была какая-то другая я.
Стало жарко и душно, мы поскидывали куртки и громко смеялись.
Всё это время Макс гипнотизировал Вику. Сидел на подлокотнике дивана рядом с приятелями Седого и пожирал её глазами, а она, видя это, красовалась ещё больше. Каждое движение её глаз, губ, рук, каждый вздох и подрагивание ресниц, каждое потягивание и перекладывание ноги на ногу — всё это было предназначено именно для него.
Очевидно, она рассчитывала на приступ ревности со стороны Артёма, но тот не выказывал ни малейшего признака беспокойства, хотя, естественно, так же, как и все, не мог не замечать её неприкрытого флирта.
После разговора с Максом я понимала причину, но Вика нет, и мне снова стало её жалко. Это было как надеть ту волшебную шапку Берилюны и увидеть скрытое. Стоило повернуть алмаз, и всё Викино неотразимое колдовское очарование вдруг превращалось в беспомощность, страх и боль. В отчаянные попытки растопить то, что безнадежно застыло.
Макса тоже стоило пожалеть, ведь он не был виноват, что так сильно в неё влюбился и не мог с этим ничего поделать. Его слёзы на пустыре рассказали о нем больше, чем за всё то время, сколько я его знала.
Неожиданно он резко встал и объявил, что им с Артёмом нужно сходить к Пандоре. Артём удивился, но не возражал.
А как только они ушли, ко мне подсел пухлый розовощекий мальчишка лет четырнадцати в натянутой по самые глаза шапке.
— Значит, вы ищите Лодочника?
— Откуда ты знаешь?
— Все говорят про это.
— И что? Седой сказал, как его найти?
— Неа. Он только обещал узнать, а я уже знаю.
— Расскажи, пожалуйста.
— Пятьсот рублей.
— У меня осталось только двадцать.
— Попроси у своих.
— Я скажу им, когда вернутся.
— Окееей, — протянул мальчишка и чересчур нагло смерил меня взглядом. — Надумаешь, подходи. Я тут до двенадцати буду. Если что я — Плюш.
Вика слышала наш разговор, но виду не подала.
Не дождавшись возвращения ребят, она потащила меня в холл, где в темноте, подсвечивающейся желто-оранжевыми всполохами костров, местные парни и девчонки танцевали под странную, ритмичную, но мрачную музыку.
Несмотря на усталость, я впервые за последние несколько недель ни о чем не думала и не волновалась. Просто вошла за Викой в круг танцующих и поддалась музыке.
Артём как-то говорил, что музыка похожа на любовь. Когда она звучит, ты погружаешься в неё здесь и сейчас, ты живешь, ловишь каждый момент, отдаешь ей себя и берешь сам всё, что захочешь. Тебе не может прийти в голову, что она когда-нибудь закончится, потому что всё то время, пока ты её слышишь, тебя переполняет огромный, бесконечный смысл.
В этот момент я чувствовала себя именно так. Вика же танцевала, как и в тот раз на свадьбе, только ещё более раскрепощенно и вызывающе. Многие смотрели на неё, и ей нравилось их восхищение.
Я глядела в её тёмные блестящие глаза, в которых время от времени вспыхивали искорки костров, а она в мои. От её волос всё ещё пахло Гуччи, а от губ клубничным блеском. Плавно покачиваясь, она положила прямые руки мне на плечи, и прижалась всем телом. Это было похоже на сон. Я зажмурилась и поплыла по волнам. А потом почувствовала прохладу её пальцев у себя на подбородке и горячее дыхание. И только успела открыть глаза, как она приблизилась и поцеловала меня. Медленно и до головокружения нежно.
Всё, что происходило дальше, до тех пор, пока я не убежала из этого холла, было подернуто сумеречной дымкой нереальности и сна. Даже голоса, звучавшие над самым ухом, шли из какой-то призрачной глубины.
Толчок был такой сильный, что, отлетев от меня, Вика впечаталась в чью-то спину и чуть не упала. Она ещё и сама не успела сообразить, что происходит, как Артём, крепко ухватив меня за локоть, грубо заорал на неё:
— Осточертели уже твои шалавские замашки!
Его окрик рассыпался миллиардом звонких осколков.
Затем он развернулся ко мне и продолжил в том же тоне:
