— А ты чего, как дура стоишь? Тебе самой нормально?
Вика, потрясенно хлопая ресницами, с полным непониманием уставилась на него. Я тоже опешила.
Окружающие покосились на нас, но быстро потеряли интерес.
— Ты чего? — поправляя волосы, проговорила Вика на выдохе. — Ты меня к Вите ревнуешь?
Выражение, которое у него в этот миг сделалось, было оскорбительнее слов:
— Размечталась.
Он ещё раз смерил её презрительным взглядом и, разве что не плюнув, исчез среди танцующих.
И тогда я заметила Макса, он стоял совсем близко от нас посреди ритмично колышущейся массы, засунув руки в карманы, и просто смотрел. На его лице не отражалось никаких эмоций. А после того, как Вика, не приняв моих утешений, истерично вырвалась и, расталкивая людей, бросилась к лестнице, пошел за ней.
Артём сидел на широком разбитом подоконнике самого дальнего окна и курил. Одну ногу он подтянул к себе и облокотился на колено, другая стояла на полу.
Мне потребовалась пара минут, чтобы решиться подойти. Во всей его позе: в напряженных ссутуленных плечах, склоненной голове, чёлке, свесившейся на пол-лица, в нервно сжимающих сигарету пальцах читалось мучительное смятение. Будто некая неведомая, демоническая сила заставила его сделать это. И теперь, выполнив уговор, он был морально сломлен и опустошен.
Я остановилась с краю, в тени, чтобы не очень прямо и не сильно близко, чтобы ненароком не попасть в ту самую зону, откуда кролик уже не способен спастись от удава.
— Ты напился?
— Возможно.
— Поэтому повел себя так отвратительно?
— Я всегда себя т-так веду.
— Не нужно было унижать Вику.
— Я подобрал самый б-безобидный эпитет. Весь вечер она старалась оп-правдать его и, наконец, заслужила.
И хотя лицо его по-прежнему украшала маска холодного, пренебрежительного высокомерия, заикание то и дело проскакивало. Он был расстроен. Это слышалось в голосе, но не в словах.
— Почему ты так разозлился? Что такого ужасного произошло?
— Ужасного? Ничего, — он развернулся ко мне, и та зона от которой я пыталась спастись, обступила со всех сторон. — П-пока. Пока не произошло. Просто представь себе человека, который идет по шоссе с завязанными глазами. Ты бы смогла равнодушно с-смотреть на это?
Он уперся в меня тёмным взглядом. Очень серьёзным, внимательным и ожидающим.
— Когда-то давно я тоже был таким же наивным простаком. Таким идиотом был, с-страшно вспомнить. Как подумаю, аж слёзы наворачиваются. И тебя поэтому жалко.
— Не нужно меня жалеть. Я справляюсь.
— Нет, не справляешься. Я же вижу. Послушай, — он сполз на край подоконника. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, что, поддавшись её влиянию, повторяя за ней, ты сможешь стать такой же и произвести на него впечатление. Что он откликнется и оценит. Но он тебя не оценит. Его тёмная сторона всегда будет тянуться к темному. А светлая уже давно занята и покоится на кладбище, больше там ни для кого места нет.
— Артём… — начала я, но он оборвал.
— Я ещё не всё сказал, — его внутренний нерв снова натянулся, глаза заблестели. — Ты опять себе всё п-придумала. Как обычно. Как всегда. На самом деле этого нет.
— Чего нет?
— Ничего нет. Только чистый белый потолок над твоей кроватью. И Макса тоже нет. Он выдуманный, Витя, воображаемый. Понимаешь? От этого чувство, что он почти ты. Но он не ты!
— Тебе нужно поспать. Вы слишком много пили.
— Думаешь, ты меня знаешь? — он затушил сигарету о подоконник, взял меня за руки и притянул к себе так, что обе его коленки оказались с двух сторон от меня. — Думаешь, так всё легко? Обними. Не бойся. Просто обними.
Завел мои руки себе за спину, а свои поднял в стороны. Мы дышали в унисон. За его плечом в окне россыпью взметались искры.
— Чувствуешь? — его голос отдался прерывистой вибрацией в моей груди. Он приблизился к волосам, к шее и замер. — Я живой. Настоящий. Поэтому несовершенный и неидеальный. Я не Каро и не хочу быть деревом, но ты пошла бы меня искать, если что?
Стриженный висок коснулся щеки.
— Не отвечай. Мне просто хочется, чтобы меня кто-то искал. Но всем плевать. Если я вдруг больше не вернусь, они будут только рады. Нет никого, кто бы стал волноваться настолько, что я был бы готов переплыть реку. Ни у кого из-за меня не случится разрыв сердца.
— Может, потому что ты со всеми ведешь себя так, как с Викой? Может, потому что у тебя всё время маски и игра? Потому что ты не бываешь откровенным и настоящим?
Его руки опустились, он уткнулся лбом мне в плечо и замер.
— Артём, — я аккуратно отодвинула его и облокотила о стекло. — Ты напился и засыпаешь. Иди ложись, а я найду Вику, и завтра вы помиритесь.
Он же с глупой улыбкой уцепился за рукав моего свитера, вытягивая его на себя, будто это какая-то игра, баловство. Как тогда во время потопа в ванной.
— Думаешь, если ботаничка, то самая умная и всё знаешь?
Я осторожно расцепила его пальцы.
— Эй, — окликнул он. — Мы не закончили.
— Тебе завтра будет стыдно за то, что ты говоришь.
— Стыдно? А что это? Мне никогда не бывает стыдно.
— Вот посиди и подумай.
Он наигранно и громко расхохотался.
— Ты так смешно меня воспитываешь.
