Ничто не происходило и ничего не менялось. Не было ни забвения сна, ни ясности бодрствования. Вечность была пропитана нашим опустошенным молчанием и усталостью. В ней на стенах плясали серые тени настоящего, прошлого и будущего. В ней не было места эмоциям и страстям, в ней, пребывая в движении, ничего не имело значения. Ни гулкое биение чужого сердца, ни тяжелый вздох, ни ноющая боль в натертой ноге. В вечности не существовало ни добра, ни зла, ни правых, ни неправых, ни ошибок, ни раскаяния, ни любви, ни ненависти.
Я поняла, зачем Артём это сделал, но Макс не понял. И Вика тоже. А когда люди не понимают причин, получается жестоко. Оставалось надеяться, что,
немного придя в себя, Макс оценит результат случившегося: Вика возненавидела Артёма. Однако не начни он унижать Макса при ней, наверняка ссоры удалось бы избежать.
Это был серьёзный промах, и Артём сам знал об этом.
А потом маятник времени снова запустился, и мы пошли их искать. Но не обнаружили ни в комнатах, ни среди тусующихся компаний, ни возле Пандоры. Они ушли по-настоящему, и где собирались спать — неизвестно.
Мы же остались ночевать в Пандоре, возвращаться в комнаты не имело смысла. Я уснула на разложенных сидениях моментально, стоило только пригреться, дыша под натянутым на голову пледом, а проснулась ещё до рассвета. Потрогала соседнее кресло, оно было прохладное. Тёмным, недвижным силуэтом, закинув руки за голову, Артём полулежал на капоте.
Я хотела встать и поговорить с ним, успокоить немного и сказать, что, возможно, им обоим небольшая встряска пойдет на пользу, но вылезать из-под пледа было очень холодно, а мышцы во всём теле ныли так, что малейшее движение доставляло страшную боль. Решила, что поговорю утром и снова провалилась в сон.
Мне снился Дубенко, я бежала от него по лесу и, оборачиваясь, кидала горстями в лицо эмэндэмки, а он ловил их ртом или отбивал бейсбольной битой. Во сне я его не боялась, просто дразнила, потому что знала, что он никогда не догонит, ведь на моей ноге была выбита татуировка «Беги». Я выскочила из леса к переливающейся на солнце реке и увидела лодку. В ней сидела Вика. Я запрыгнула с разбега к ней, и мы поплыли по ровной, блестящей глади вперед, в неизведанную солнечную даль. Далеко-далеко, куда-то на край света.
Я не должна была оглядываться и смотреть назад. Но что-то очень сильно тянуло, так сильно, что сияющий горизонт сгустился в близорукую тёмную дымку. Изо всех сил я старалась вглядеться в неё, но кроме тумана больше ничего не различала.
Наконец, не выдержала и посмотрела на оставленный берег.
Там в чёрном капюшоне и чёрной блестящей маске стоял Артём. Его лица видно не было, но я знала, что это он. Просто стоял и смотрел вслед удаляющейся лодке. Я перевела взгляд на Вику, и она, разозлившись оттого, что я нарушила запрет, толкнула меня. Я упала в реку, вода обступила со всех сторон. Медленно погружаясь, я стала тонуть.
В этот момент Артём разбудил меня. Потряс за коленку и сказал, что Седой приехал забрать машину. Ещё плохо соображая, я сгребла свои вещи и на время, пока они грузили Пандору на эвакуатор Седого, перебралась на груду бетонных плит неподалёку.
В голове со страшной скоростью восстанавливались события вчерашнего дня, которые с трудом получалось отделить ото сна. Но по тому, как болело всё тело, не оставалось сомнений в том, что это происходило на самом деле.
Вспомнился дальнобойщик, Гашиш, лапающий Вику Колюня, теплицы с анютиными глазками и слепая старушка. Однако самым неприятным, горьким послевкусием этих воспоминаний стала ночная ссора с Викой и Максом.
Теперь среди этого лёгкого весеннего утра, оглушительного щебета птиц и упоения оживающей после зимы природы всё, что случилось, казалось каким-то мелким, незначительным и нелепым. Будь они сейчас здесь, мы бы обязательно помирились. Все бы помирились. Но их не было.
Кроме того, я так и не понимала, каким образом попаду домой до родительского возвращения. А то, что это нужно было сделать любой ценой, сомнений не вызывало. До четверга оставалось ещё два дня, план с Лодочником казался призрачным и несерьёзным, а всё, что мы знали о разливе, исходило от странных, ненадежных людей, встретившихся нам на пути, и достоверность слов каждого из них, вызывала большие сомнения.
Я достала влажные салфетки. Протерла ими лицо, подмышки, грудь. Почистила зубы, прополоскав рот остатками воды из Викиной бутылки, и почувствовала себя значительно лучше. Спутавшимся волосам определенно требовалась расческа, но её отсутствие вполне можно было пережить, потому что когда застреваешь бог знает где, бегаешь по лесам, спишь в машине и не можешь вернуться домой, становится не до красоты. Я просто ещё сильнее взбила их руками и решила, что на время вынужденного бомжевания примерю на себя образ Хелены Бонем Картер, и тогда вообще не нужно будет беспокоиться насчет причёски.
Когда Седой наконец увез Пандору на погрузчике, Артём с деловым видом подошел ко мне:
— Пора выдвигаться, а то они нас обгонят.
