Артём заказал кусок торта и четыре чашки кофе, а для меня вишневый рулет и зеленый чай. Молоденькая чернобровая официантка узнала его со вчерашнего дня и так стреляла глазами, что я сначала почувствовала себя неловко, а потом подумала, что будет здорово, если она решит, будто я его девушка и нравлюсь ему со спутанными волосами, в грязных джинсах и в свитере с растянутыми рукавами. Пусть считает, что любовь зла, и разглядывает меня, пытаясь понять, что же во мне такого особенного.
— О чем так серьёзно задумалась? — он поймал меня за этими мыслями.
— Думаю, как ты можешь питаться одними тортиками.
— Разве ты в детстве не любила сладкое?
— Любила, конечно. В детстве все любят.
— И я вот тоже любил, но мои родители придерживались здорового питания, и у нас в доме никто сладкое не ел, — по-свойски закинув ногу на ногу, он развалился на стуле. — Даже когда устраивался какой-нибудь приём и заказывались дорогущие десерты. Они предназначались только для гостей. А Киндер сюрпризы мама сама разворачивала, раскрывала яйцо и выбрасывала, оставляя только игрушку.
Свою первую конфету я съел лишь, когда появился Макс. И потом он меня регулярно ими подкармливал. Один раз моя мама, обнаружив у меня на рубашке след от шоколада, заставила нас обоих вывернуть карманы, нашла у него трюфель и устроила нам обоим приличную головомойку, а его маме выговор. Но он всё равно таскал конфеты и приносил мне. Так что я буду есть всё это до тех пор, пока не почувствую, что наверстал упущенное.
Официантка принесла наш заказ и долго, пытаясь привлечь к себе его внимание, расставляла на столе тарелки и чашки.
— Как же мы будем расплачиваться? — спросила я, когда она, наконец, отошла. — Сбежим? Меня наверняка поймают. Нога болит страшно.
— Со мной не поймают, — Артём сделал глоток кофе, прислушался к вкусу и одобрительно кивнул. — Бегаю я хуже Макса, но зато умею кое-что другое.
— Что же?
— Вообще-то многое. Рад, что ты не пошла с ним.
— Мне не зачем было с ним идти.
— Рассказывай. Вчера вон, как припустила.
— Я ушла, потому что вы с Викой меня цепляли. Я всегда так делаю, когда это начинается. Может я и лохушка, но оправдываться не обязана. Ни за себя, ни за маму. Не понимаю, почему людям так нравится обижать других без какой-либо причины.
Неожиданно Артём оживился:
— Помнишь свой самый стыдный поступок?
Я кивнула.
— Ты рассказывала кому-нибудь о нём?
— Нет, конечно.
— А если бы рассказала? Как бы ты себя чувствовала?
— Неприятно и унизительно.
— Вот именно унизительно. Когда люди замечают твои промахи, они осознают своё превосходство. Дешевое, сиюминутное превосходство. Всем нравится унижать других. Это отлично спасает от комплексов и самоедства.
— Тогда почему ты сегодня не спал всю ночь?
— Всё-то ты видишь, — на этот раз улыбка у него вышла неожиданно тёплая. — Слушал музыку. Хотел разбудить тебя, но пожалел.
— Какую ещё музыку?
— Прекрасные женские голоса. Сопрано. Будто церковный хор. Что-то похожее на Аве Марию.
— Где же она играла?
— Где-то наверху. По всему небу, — он широко взмахнул рукой, охватывая всё вокруг. — Это была очень красивая музыка. Хотел её запомнить, но всё равно не смог бы повторить, потому что больше этого не делаю.
— И тебе не хочется?
— Хочется, — ответил он без сомнений. — Особенно, когда слышу её там.
Он кивнул наверх.
И тут меня осенило:
— У тебя какая-то травма? Ты сломал руку? Пальцы? И из-за этого пришлось всё оставить?
Артём рассмеялся над этим предположением, как над шуткой.
— Нет, я ничего не ломал. Во всяком случае из того, что могло бы помешать держать смычок и зажимать струны.
— Но тогда почему?
Он с любопытством подался вперед:
— А расскажешь про самый стыдный поступок?
— Конечно, нет.
— Хорошо, тогда и я ничего не расскажу, — сказал по-детски, а потом таинственно добавил. — У меня секретов много.
Слово «секрет» обладает какой-то невообразимой силой, подобно ключу от всех дверей, оно способно отпирать даже самые замысловатые замки.
— Если я расскажу, ты будешь смеяться, а потом унижать меня, чтобы потешить свои комплексы. Как тогда со сказкой.
— Не буду. Клянусь. Вот правда, даже не улыбнусь. И ничего не скажу, — пообещал он, взяв за руку и доверительно заглянув в глаза.
Официантка смотрела на нас.
— Мы с родителями как-то ездили на пикник отмечать день рождения их знакомой. Там были дети — брат и сестра, почти моего возраста. Взрослые сидели за накрытыми раскладными столами, а мы маялись рядом, не зная, чего бы придумать, потому что гаджеты у всех отняли. Сначала мы играли в слова, потом в пантомиму. А после стали бегать друг за другом по лесу. Мы с девочкой за её братом. Когда же догнали, она сказала, что нужно его связать. Девочка была на два года старше, и я во всем её слушалась. Нашли в машине веревку и привязали его к дереву. Он не сопротивлялся.
