— Как зачем? Для бизнесу конечно. Тамара рассказывает, он на реку клиентов её для очищения водит и с мёртвыми через воду разговаривает.
— Совершенно бесполезная информация, — Артём взял меня за руку. — Идём, поспрашиваем того, кто не сказки рассказывает, а реально адрес знает.
— Какие же это сказки? — бабушка оторопела. — Всё, как есть, так и говорю. Поезжайте, сами проверьте. За воинской частью прямо в лесу дом.
— Что за воинская часть? — Артём выпустил руку.
— Да там уже лет двадцать никого и нет. Закрыто. А раньше жизнь кипела. Туда даже танки ездили.
— Далеко она?
— Если поселок насквозь проехать и дальше прямо через лес, никуда не сворачивая, там указатель есть «Воинская часть», а Варваркин дом за ней, ближе к реке. Она специально в такой глуши себе место искала, чтобы все думали, что она отшельница и ведунья.
— Всё ясно, — снова взял меня за руку. — Спасибо.
— Да, пожалуйста, — удовлетворенно выдохнула бабушка. — Я тут про всех всё точно знаю. Никогда не ошибаюсь.
Мы немного отошли, и я рассмеялась:
— Ну ты и разводила. Задурил бабушке голову.
— Главное, сначала показать, что не воспринимаешь человека всерьёз, а потом дать надежду, тогда он сам предложит всё, что тебе нужно.
— Попробую запомнить.
— У тебя не получится.
— Почему это?
— Потому что ты не носишь маски и обманывать не умеешь. В твоём случае гораздо полезнее быть начеку и, зная о том, что люди так делают, не попадаться на подобные уловки.
Мы вышли на улицу со светофорами. Стало жарко, и я повязала джинсовку вокруг пояса. Настроение было отличное.
— Идем за Пандорой?
Артём остановился, огляделся, определился с направлением и, сунув руки в передние карманы джинсов, довольно быстро почесал вперед.
— Никакой Пандоры. Потом заберу. Когда закончим.
— Мы что, пешком пойдем к этой Варваре? — я побежала за ним.
— У Макса с Викой нет машины.
— Но Артём! Это же далеко. У меня нога натерта, и все мышцы болят.
— Тебя понести?
— Мне же правда домой нужно. Умоляю. Давай заберем Пандору и просто доедем.
— Нет. Я обязан поставить его на место. Он всю жизнь был Котиком, и маленьким маминым счастьем, и солнышком, ему никогда не нужно было быть гениальным, знаменитым и оправдывать надежды семьи. Я знаю, что после случившегося, ему намного хуже, чем мне. Знаю, что ему не хватает всех этих сюсюканий и нежностей, но как он мог променять меня на эту актриску? Чего бы я там не болтал.
— Дело не только в Вике. Он считает, что ты очень эгоистично и некрасиво поступаешь со всеми людьми, которым нравишься. Не ценишь отношения. И его в том числе.
— А я всю жизнь ничего не ценю, — неожиданно огрызнулся он в довольно резком тоне, словно я тоже была в чем-то виновата. — У меня вроде всё есть, а мне ни тепло, ни холодно. Я бы может и хотел ценить, но что-то не получается.
— Просто представь, что у тебя нет денег, что негде жить, что ты голодный и еле сводишь концы с концами.
— Как можно представить, что ты голодаешь, если никогда в жизни не голодал? Ты такая смешная… Как можно представить то, что никогда не испытывал?
— Всё зависит от воображения и желания. Я, например, что угодно могу представить.
— Серьёзно? — он остановился и подошел очень близко. — Тогда опиши, что чувствует парень, когда у него эрекция.
Я сделала шаг назад.
— Тебе обязательно переводить что-то серьёзное на разговоры ниже пояса?
— Само собой. Это единственное, что меня волнует. Я же уже ясно дал понять, что ничего не ценю.
— Знаешь, когда у нас нечто похожее говорят идиоты из одиннадцатого, для них это естественно. У них так мозг работает. Точнее не работает, потому что его попросту нет. Но когда говоришь ты, то звучит так, будто ты специально говоришь гадости, чтобы обидеть меня.
— Не знаю, чего тут гадостливого, — бросил с вызовом он. — Просто не нужно выпендриваться со своим воображением. Понятно?
Всё это время я не забывала о произошедшей в их семье трагедии. О которой знала лишь то, что отец Артёма убил мать Макса. Подобное темное, отрывочное знание, как объемная ноша: тяготит, мешается, постоянно напоминает о себе. О таком обычно не расспрашивают. Но оно не дает покоя и провоцирует.
Из-за этой общей ссоры Артём стал часто вспоминать о своём доме и родителях. Хотя о виолончели, несмотря на обещание, так и не рассказал и вообще откровенностью не отличался.
Некоторое время он ещё злился, но, когда вышли из поселка, успокоился и заметно повеселел. Я же чувствовала себя расстроенно и немного напряженно, решив, что раз он так осадил меня, то впредь стоит быть осмотрительнее и оставить своё мнение при себе. Однако расценив моё молчание как обиду, Артём неожиданно принялся смешить меня. Прыгать, петь, жестикулировать и танцевать на пустой дороге. В точности, как тогда в караоке — настоящее представление. «Расстёгнутыми поперек весны, радуется лето, радуемся мы… Удивления хочешь, визави. Это будет нетрудно… Солнцами ли, звёздами ли…».
В его исполнении я услышала песен пять целиком и около десятка частично, потому что когда он забывал слова, то сразу же переключался на что-то другое.
