Тишина. Он, по всей видимости, так и продолжал сидеть в кресле. Как же я хотел посмотреть на выражение его лица! Но нельзя. Идёт сцена деловых переговоров. А в переговорах – кто кого.
Если я сейчас разыграю всё верно, то получу его.
Спит с мужиками за деньги? Так пусть это буду я! Мне уже всё равно. Я мог жить, зная, что он где-то там, далеко от меня, вставляет пистолеты в чьи-то чужие тачки... Вставляет. Но, что кто-то вставляет в него... Это было слишком! Это смерть. Каждый раз, как представлю – он уходит с кем-то, чтобы...
Я буду содержать его, если ему это надо. Но надо всё верно сыграть. Чтобы он понял...
Тишина давила, она, казалось, заглушала даже работающий телевизор. За моей спиной ничего не происходило. Ну что ж, а вот теперь пошла финальная сцена:
- Если не принёс, то я могу подождать. Проблем нет, - я начал подниматься с кресла, щёлкнул пультом. И-и-и, вот оно... – Кир, я за сегодня устал. Если у тебя всё, то давай закончим, - выхожу из комнаты.
Так. Теперь на кухню. Двери открыты – ему всё слышно – щёлкнул электрическим чайником. Захлопал дверцами. Так. Главное с шумами за сценой не переборщить. Замер. "Раз, два, три..."
- Кир, входную дверь захлопни, как будешь уходить, - это я ему, чуть повысив голос, "докрикиваюсь" до комнаты, вроде как вспомнив о нём. И после закрываю кухонную дверь.
Всё. Занавес.
Сердце билось ровно. Почти.
В квартире тишина, будто и нет кроме меня никого.
"Кир, мальчик, на поклон я не выйду, не жди".
А сыграно отлично. Даже Сашке, ценителю эффектных сцен понравилось бы.
Вот и щелчок – захлопнулась входная дверь.
*А.С.Пушкин. Руслан и Людмила.
Глава пятнадцатая
Теперь дело во времени. Я не знал, приносил ли он действительно деньги или изначально шёл "продаваться". Главным было другое – мне осталось только протянуть руку. Да ещё одна малость – выбрать момент.
"Кир, дурашка, тебе не сбежать от меня. Твои руки, губы... Ты вынес мне мозг! Возможно, ты ещё не понял, но всё уже решилось сегодня: у меня всё будет! Будет так, как мне надо. Тебе придётся подчиниться".
Я приходил в себя на кухне ещё некоторое время. Действительно выпил чай. На сегодня мне было достаточно. Хотелось расслабиться и лечь. Плевать, что только девять. Всё решу и обдумаю завтра, а пока – душ и сон.
Нацепив на себя полотенце, я вышел из ванной комнаты. Я любил большие полотенца, которые можно было обкручивать вокруг себя два раза – крепко, надежно. Мне нравилось какое-то время ходить так по квартире, не ожидая, что от каждого моего шага махровые недомерки могут свалиться. Вторым полотенцем я взлохмачивал волосы.
Прошёл в комнату. Лежат.
"А ты не прост, мальчик-Кир!"
На столе – деньги: едва возвышающиеся стопочки по пять тысяч и одна стопка тысячных купюр. "Так вот, почему ты так долго не уходил, - я хмыкнул, погладив ближайшую ко мне пятитысячную купюру, - ты это всё красиво раскладывал!"
Пересчитывать? Не-е-ет. Здесь всё, что он мне был должен. Уверен.
Мысли засуетились, забегали... Так, теперь сложнее или проще? Придётся чуть изменить план. А он у меня был? Нет, дальнейших ходов я пока не продумывал. Ладно. Не впервой. Высплюсь и выстрою, примерюсь, просчитаю. Всё будет именно так, как мне надо, пусть и чуть позже.
В дверь позвонили. Раз, ещё раз. Вот Сашка, идиот, и угораздило тебя заявиться ко мне так не вовремя. Он нередко вот так заваливался ко мне без звонка. Просто так, по настроению.
Проходя мимо ванны, закидываю туда полотенце – голова почти сухая. Сейчас надо выпроводить этого... Уже и стучит, вот нетерпеливый! Прости Саш, но сил у меня нет ни на что. Продолжаю ерошить волосы, открываю.
- Ты? – моя рука застыла в голове.
На пороге запыхавшийся Кир.
- Забыл чего?
- Ты... зачем... – воздуха ему не хватает, но он всё равно силится что-то сказать. Губы белые. Бегом бежал по лестнице, что ли? А на лифте – не судьба?
- Если ты передумал и хочешь забрать деньги, то они всё там же – возьми. Мне не к спеху... – не успеваю закончить.
Кир шагает в квартиру. Потом делает ещё шаг ко мне и лихо впечатываясь своими зубами в мои губы, начинает целовать... Скорее от неожиданности, чем от его напора делаю шаг назад. Он как-то суетливо вскидывает руки мне на шею, притягивает к себе: сам чуть не упал или боится, что я уйду?
Это вот что такое? Почему актёров не предупредили, что время второго акта подошло. Кстати, а разве в этом спектакле было не одно действие? И с каких это пор зрители имеют право решать что-то за режиссёра? Или я чего-то не знаю?
Он вжимается в меня всем телом, царапая мне грудь молнией на своей ветровке. Целует. Зажмурился, ресницы дрожат... Страшно? С чего бы это?
Понимаю, что продолжаю стоять истуканом: не только на поцелуй не отвечаю, и даже не дотронулся до Кира руками.
Чувствую, как его мышцы, всё тело гудит, вибрирует. Мальчик, что с тобой?
Что это? Это Кир? Прислушиваюсь: он тихонько скулит, постанывает в мои губы, не прерывая своего невразумительного, комканого поцелуя. Необыкновенные ощущения. Наверное, так целуются впервые. Впервые... Первый раз?
